Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как же сладко было проснуться и ощутить знакомое покалывание в кончиках пальцев, а потом и бурление крови, спешащей по жилам то горячими, то холодными толчками! А как славно было чувствовать, как шевелятся, словно живые, волосы! В пути Малфриде толком не удавалось помыться, волосы под шапкой свалялись, а как начали они сами собой шевелиться, так сразу словно расчесал их кто частым гребнем, – пышными стали, легкими. Но главное, чтобы это никто не заметил.

Когда же вся сила окончательно вернется к ней? Малфрида решила, что возвращение чар происходит потому, что вместе с богомилами она избегает христианских храмов.

И все же таила от них свое колдовское умение. Богомилы порой поступали как язычники – взять хотя бы гадания на крови, – однако и они считали всякое волшебство сатанинскими происками, и, если вечером у костра кто-нибудь начинал болтать о духах и чудесах, Живодан мог такого и посохом огреть.

– Не восхваляй всякое непотребство! – наставлял он. – Цени только то, что от Бога исходит.

А когда прибудем к просветленному Владимиру, сами увидите, какие дива с молитвой творить можно.

– А когда же вы надеетесь с ним встретиться? – как-то спросила у Живодана Малфрида.

– Под вечер того дня, который обманутые зовут Рождеством. Тогда Владимир выйдет к нам и начнет с Божьей помощью лечить наших хворых и творить чудеса.

Вот бы поглядеть! Даже Драга, вечно отиравшаяся подле Малфриды, была убеждена – целитель Владимир непременно излечит ее струпья.

И тогда красноволосый Перван обратит на Драгу внимание во время обряда.

Малфрида рассмеялась. Она давно приметила среди богомилов этого разбойного вида, но довольно пригожего парня с длинными медно-рыжими волосами. Сильный, громогласный, веселый; он даже над калеками подшучивал, когда тащил их на себе, и те смеялись. Вот об этом неугомонном парне и мечтала дурнушка Драга. «А как там насчет греховных земных страстей?» – все так же смеясь, спрашивала у нее Малфрида, но Драга ничего толком не могла ответить, только мечтательно поглядывала на рослого Первана.

Малфриде стало жаль ее. Однажды она наломала сухих веточек, заварила и, сказав Драге, что это целебный настой, которым врачуют кожные болезни на Руси, промыла отваром лицо девушки.

– Я ведь тоже знахарка, – объяснила она притихшей Драге, а сама попробовала потихоньку нашептать заклятие. Самой хотелось проверить, на что сейчас способна.