Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Слева у стены под портретом Френсиса Дрейка тянули пиво пристяжные законника Лютого, в красном углу, под изображением Черной Бороды, сидели сам Павел Семенович и отец настоятель Новопосадско-Андреевской церкви Святой Магдалины, великомученицы Иерусалимской, преподобный Иоанн Коломенский. В зале волнами стлался табачный дым, негромко играла музыка:

Пью за яростных, за непокорных,За презревших, грошевой уют,Вьется по ветру Веселый Роджер,Люди Флинта эту песенку поют.— Благословите, владыко. — Таирова поцеловала жилистую длань Иоанна Коломенского, чмокнула в щеку отца.

— Здравствуйте, папа. — Она уселась на свое место за столом и, вздохнув, скромно опустила глаза. — Опоздала, извините.

— Здорово, Ленок. — Лютый с нежностью глянул на дочку, улыбнувшись, вытащил массивные золотые серьги с изумрудами. — Вот, цацки тебе в презент. Рыжье в натуре. Владей.

Сережки были пользованные, без коробочки, но Леночке понравились.

— Благодарствую, папа, вы добрый такой, душевный до жути.

Это была правда. Почувствовав себя отцом, сильно изменился Павел Семенович, будто другим человеком стал. Он пожертвовал долю на церковные нужды, свел близкое знакомство с Иоанном Коломенским и под его чутким руководством быстро сбросил груз грехов своих — крестился, исповедался и покаялся. А еще он прикупил две плацкарты под гробы в святых пещерах Псково-Печерского Успенского монастыря, хорошие места урвал. по соседству с предками Пушкина, Кутузова, Кропоткина, для себя и дочки постарался.

Бог, как говорится, не фраер, а сани лучше готовить летом.

Официанты между тем принесли закуски, графинчики с водкой, бутылки коньяку, и отец Иоанн Коломенский поднялся, истово осенил себя знамением:

— Во имя Отца, Сына и Святаго Духа. Помянем же, братья, — он замолчал, глянул на Таирову и вторично перекрестился, — а также сестры, преподобного Кудеяра Владимирского, в бытность в миру его грозного и лютого, аки скимен, по принятии же пострига ставшего кротким, аки агнец, и познавшего в избытке благодать Господню! Вот уж воистину, не погрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься.

Благословенны будем, аминь!

— Аминь! — Лютый и его братва перекрестились, Таирова в знак смирения склонила голову, халдеи принялись разливать вино и водочку.

Аллилуйя! Ели заливное, икру, мясное ассорти и провесную белорыбицу, жрали крабов, лангустов и рябчиков — тварей земных, поднебесных, морских.