Меч ислама читать онлайн

Он смотрел, как серебристая фигурка растворяется во тьме. Точно так же следил он за ней в самый первый вечер. Но тогда душа его была полна восторженного любопытства. Теперь же… теперь ее раздирали боль и гнев, смешавшиеся столь причудливым образом, что невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое. Прекрасная мечта рассыпалась в прах. Джанна запросила слишком высокую цену за свою благосклонность. Цену, которая была ему недоступна. Но Джанна упрямо не желала этого понять.

Просперо в сердцах стукнул себя по лбу и с досадой проговорил: «О, Боже, зачем я повстречал ее? »

Божественный ответ был исполнен горькой правды: «Ты встретил ее для того, чтобы отказаться от трех великих замыслов.

Ты не повергнешь в руины дом Дориа. Тебе не снискать чести. Ты не напишешь „Лигуриаду“ и не обретешь бессмертия. Ты не изгонишь иноверцев из Средиземноморья и не познаешь вечного блаженства. Вот зачем монна Джанна вошла в твою жизнь, в твою судьбу».

Он рассмеялся, и смех его становился все громче и громче до тех пор, пока не сменился сдавленными рыданиями.

Глава XI. ПРОЧИДА

До отъезда Просперо они больше не встречались. И только на следующее утро, когда Амброджо провожал его до садовой калитки, на которой красный крест все еще предупреждал горожан о том, что от этого дома лучше держаться подальше, Просперо передал старому слуге записку для госпожи. Она содержала его двенадцатый сонет «Прощание с радостью», который начинался словами: «Amando men, l'onor saria men, caro»24. Ловеласы могут знать, а могут и не знать его.

Даже в «Прощании с Лакастой» не звучит столь глубокая нота безнадежности, как в этом сонете Просперо, и нет той горечи, которая свойственна его последней строке: «Возьми себе эти несколько последних жемчужин, сорвавшихся со струн моей души».

Прежде, чем оседлать лошадь, которую старик раздобыл для него, Просперо вложил в ладонь Амброджо вместе с запиской пять золотых дукатов.

Он поскакал прочь, оставив в этом доме свое сердце и увозя с собой еще более глубокую ненависть к роду Дориа, ибо на счету, по которому им рано или поздно придется платить, было теперь и его разбитое сердце.

В пути он много думал о монне Джанне и понял, что она воздвигла между ними барьер лишь потому, что была прелестной женщиной, которую он обожал. А поскольку, как он уже успел обнаружить, в ее душе соединилось множество достоинств, таких, как прямота, нежность и искренность, то он обязан принять этот барьер как неизбежность.