Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

«Поскольку я, наверное, никогда не вернусь, если только чудом, папа может взять мой радиобудильник и вы все можете взять мои вещи…

Но даже если я никогда не вернусь, пожалуйста, не выбрасывайте ни одну из моих вещей (сохраните их, пожалуйста)… думайте обо мне… если вы будете есть конфеты».

Этот вторник, 23 июля, я отметила в своем календаре красной звездочкой, что означало «очень-очень плохо» Он вернулся из командировки, пришел за мной в мое узилище, и когда я опять вернулась под покров этой могилы, несколько часов спустя, я написала снова.

Но это письмо, которое было адресовано главным образом маме, ни в коем случае не может быть воспроизведено целиком. Моя мать, впрочем, его даже не читала, после того как его обнаружили следователи под матрасом у этого ничтожного негодяя. Она хотела его прочитать, но я всегда была против. Достаточно было моих страданий, и не было необходимости и ей выносить их.

Я написала это необычное письмо в глубине своей камеры, после мучений, воспоминания о которых касаются только меня, и никого другого.

Я узнала, что этот ничтожный извращенец не имел удовольствия смаковать его, потому что оно было найдено в своем конверте, запечатанном клейкой полосой. И я полагаю, это следователь его вскрыл.

Я согласилась и хотела, чтобы мои письма были прочитаны вслух в ходе процесса, на публичных заседаниях, но чтобы это делала не я, а следователь. Мои родители не присутствовали на заседаниях, я этого не хотела, и они согласились с моим желанием по совету моих адвокатов.

Если я и решилась передать их суду присяжных в первый раз и часть их поместила в этой книге, то только ради заботы об истине, чтобы можно было хорошо представить, до какой степени может дойти садистское безумие извращенца, жаждущего подавлять, который так психологически воздействовал на ребенка двенадцати лет. Присяжные смогли это оценить. Я признаю, что в некоторой степени он был расчетлив, лжив, проницателен, умел манипулировать. Во всем же остальном, так как я это называла, и да простят мне эту вульгарность, это был идиот, грязный и отталкивающий, как физически, так и интеллектуально.

"Тот факт, что я выжила и что этот больной сохранил часть писем, в том числе то, которое приводится ниже, адресованное моей матери, лишь доказывает его глупость. Эти письма послужили следователям, судьям, которые не поддались на его попытки представить дело так, словно он и в самом деле был бедной жертвой — посредником в воображаемой бандитской сети.