Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но «за хорошее поведение» ему удалось выйти из тюрьмы в апреле 1992 года, под обязательный надзор психиатра, так же как и его жене (уже ставшей его сообщницей в изнасилованиях). Скоротечные визиты к психиатру, прекращение ими обоими приема рогипнола,[4] этот препарат он складывал в долгий ящик, чтобы затем использовать совершенно в других целях. Еще одна немаловажная деталь: «проклятый Д» познакомился с одним заключенным, приговоренным за воровство, который объяснил ему, как построить тайник, который будет невозможно обнаружить при обыске.

Этот человек сам об этом дал свидетельские показания.

Но для некоторых все то, что рассказывал педофил, было доказательством существования разветвленной сети, в которой он был лишь незначительным звеном.

В 2003 году подошел срок начала процесса. Мне хотелось лишь одного — держаться подальше от всего, что меня непосредственно не касалось в этом деле, того, что называлось различными аспектами следствия. Я хотела свидетельствовать лишь о том, что я пережила и что мне довелось испытать, и мне надо было, чтобы он не вышел опять сухим из воды.

"Но на мои свидетельские показания, которые я решилась дать, было достаточно сильное давление со стороны некоторых средств массовой информации и сторонников пресловутой сети. Утверждалось, что я постоянно находилась под воздействием наркотических препаратов, а потому практически ничего не могла помнить, что я стала там чем-то вроде бессознательного овоща и что, возможно, и до сих пор пребываю в том же состоянии…

«Ты уверена, что ты видела только его?»

Словно пытались сказать мне: «Ты веришь в хищника-одиночку, значит, ты ничего не поняла!»

Мэтр Ривьер обнародовал фразу, сказанную по моему поводу королевским прокурором: «…Если предположить, что она все помнит, рогипнол повсеместно присутствует в ее досье…»

Такое заявление, поступившее из будущей прокуратуры, беспокоило и ущемляло меня.

На первом этапе мои свидетельские показания интересовали их, но, когда я продолжала придерживаться тех показаний, что в течение восьмидесяти дней в своей крысиной норе видела только обвиняемого и один раз его сообщника, и больше никого другого, я стала интересовать их гораздо меньше.

Мэтр Ривьер всегда защищал меня в прессе, утверждая, что я подвергалась воздействию снотворных препаратов только первые три дня. Это он отвечал на вопросы журналистов, я же никогда не давала никаких интервью. Я разговаривала только со следователями.