Мой ангел злой, моя любовь… читать онлайн

"

"— Постареешь тут! Тут и разрыву сердечную получить недолга! — проговорила тихо няня. — Его Дарья-то померла на прошлой седмице.

— Как померла? — замерла ошарашенная вестью Анна. Дарья была одной из швей в усадьбе, «золотые руки», как звала ее Пантелеевна. Самая искусная из всех мастериц в починке платьев из тонкой воздушной ткани. Прошлой осенью Иван Фомич отдал ее, свою младшую дочь, за деревщика усадебного, совсем не предполагая, что ее мужу предстоит сделать той такой страшный подарок, едва минет их первая годовщина свадьбы — гроб из сосновых досок.

— Так и померла, — ответила Пантелеевна, крестясь и шепча под нос короткую упокойную. — Не сумела ей помочь наша Тимофеевна, забрал к себе Господь и младенчика, и мать.

— Ох, недаром же…, - вдруг вступила в разговор Глаша, поправляя один из локонов Анны, но замолчала, когда на нее тут же шикнула нянечка. Анна же насторожилась, заметив, как та сделала знак горничной молчать.

— Что — недаром? Ну же! Говори! Коли приступила, имей смелость закончить! Или тебе Пантелеевна барыня здесь? Говори!

И Глаше волей-неволей пришлось рассказать барышне то, о чем уже давно шепчутся в людском флигеле.

Что смерть пришла в Милорадово и собирает свой урожай седмицу от седмицы. И костлявую эту старуху именно она, Анна Михайловна, привела с собой в усадьбу, настояв на том, чтобы гусара того сюда привезли. Все видели на панихиде, что у господина того глаза приоткрыты — знать, не ушел совсем на тот свет он, знать, искал, кто следом пойдет.

— Глупость! Совершеннейшая глупость! — вспылила Анна, а сама украдкой скрестила пальцы, отгоняя невидимое глазу зло.

 — Не успели вовремя глаза прикрыть, вот и не до конца… Ах, что за глупости! — а у самой сердце сжалось, вспомнила, как кольцо выскользнуло на ладонь из-под холстины сорочки девицы дворовой, расплакалась тихонько.

— Ну, дура ты, Глашка! — рассердилась Пантелеевна, прижала к себе Анну, погладила, успокаивая по спине. — Только барышню огорчила болтовней своей! Вот я тебе-то по губам-то дам ужо! Не слушай ее, милочка моя, глупая она, ты верно, душенька моя, сказала то…

Но Анна уже не могла не думать об этих словах.

Вспоминала, верно, ли у Бранова были глаза полуоткрыты или все наговаривают суеверные холопы. Но так и не могла вернуться в тот день, когда прощалась с ним в церкви. Только общие черты какие-то вспоминались: треск свечей, запах ладана, размерный голос отца Иоанна и ладони, сложенные на груди, такие белые на фоне ярко-красного ментика.