Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Все собрались на заднем дворе замка у погребального алтаря, и в этот день было разрешено выйти даже прислуге.

Я ничего не соображал, двигался по инерции. Обогнул горничных, поздоровался с дворецким, нашел Орнелию в толпе и подошел к ней.

— Здравствуй.

— Эрган, — громко шепнула она. — Что теперь будет?

— Помнишь, что мы вчера обсуждали?

— Конечно!

— Забудь, теперь это не понадобится. После сожжения я поговорю с Арнелем, он будет только рад, и сразу же уйду. Ты можешь оставаться в гостях, сколько пожелаешь, моя мама тебя не прогонит.

Она имеет право дожить свои века в этом замке, так что не волнуйся.

— Мне нечего здесь делать, но благодарю за приглашение.

— Гриноран Цейк уже здесь?

— Да, он должен был уже выйти, — ответила Орнелия, и в этот момент в дверях появился служитель Храма Мироздания. Без его присутствия правителей не сжигают, но когда я увидел его идущим к алтарю, сердце сжалось. Я еще до конца не осознал, кого собрались хоронить, и поймал себя на мысли, что от нервов на губах появляется улыбка.

А еще я упорно не смотрел на прямоугольный плоский камень, обложенный тонкими ветками. На нем, на сложенных внизу бревнах, лежало тело. Обычное мужское тело, а вот на лицо я не смотрел. Не мог.

Разве это возможно? Еще вчера вечером я встречал своего отца в холле, мы не обменялись и словом, но ведь он был жив!

— Ты никогда не видел мертвых, да? — в голосе Орнелии появились нотки беспокойства.

— Никогда.

— Мне тоже сложно осознать, что произошло… Такого ведь не бывает, верно? Драконы не умирают так рано.

— Его дракон был болен и погиб раньше срока, поэтому смерть пришла и за ним.

— Я слышала о такой болезни, но она встречается так редко! Разве это справедливо, что этот недуг коснулся Его Сиятельства?

Орнелия без умолку болтала, но я ее не сдерживал, понимал, что девушка нервничает, и ей нужно говорить, чтобы не расплакаться. Вид мертвеца кого угодно может довести до истерики, а если вспомнить, что со смертью того, кто лежит на алтаре, весь наш континент перевернется с ног на голову, то плохо становилось даже мне.

Я расстегнул ворот рубашки, потому что дышать становилось все труднее, и взял мою несостоявшуюся жену за руку. Наши пальцы переплелись. Чувствуя поддержку хоть от кого-то, я понял, что мне стало легче.

Гриноран Цейк встал у изголовья, окинул внимательным взглядом всех присутствующих, по обычаю спросил, будет ли кто-то прощаться, и раскрыл псалтырь на середине — на сто пятой странице была песнь по усопшим Великим.