Name: Мой неласковый Монстр
Author: Екатерина Ромеро

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

С момента, как я зашла в ту гребаную кабинку, до того, как выползла из нее на дрожащих ногах.

* * *Выхожу из комнаты, быстрее от нее, еще быстрее. Она там. Такая ласковая, ручная, нежная, а мне нельзя. Ни хуя нельзя, сам себе запрещаю.

Еся так плакала сегодня. Как она плакала, как ластилась ко мне. Внутри все жгло, ее слезы я не могу уже видеть.

Плескаю в лицо холодную воду, еще, еще, мне надо быть спокойным. Она как-то делает это. Выводит меня, бесит, дразнит и провоцирует что-то, из-за чего внутри у меня все болит, горит и дымится.

Подхожу к окну, вглядываюсь в собственное отражение. И клянусь, я ненавижу того, кого там вижу. Себя, свою внешность, свою гребаную жизнь и то, что я делаю с ней. С этой невинной девочкой. Она моя случайная жертва, она дань, просто проходной ключ. Я должен, я себе поклялся, я дал слово Данте, так почему мне от этого теперь так хреново?

Замахиваюсь и со всей дури луплю по стеклу, разбивая собственное отражение. Соберись. Арман, ты же помнишь, как Хамит топил твоего ребенка! В чем моя дочь была виновата? В чем? За что? Я до сих пор этого не понимаю и понять не могу.

Это я. Я виноват в этом. Моя осечка, мой косяк, и я никогда не смогу простить себя за смерть собственной дочери.

— Хозяин…

Оборачиваюсь. Она стоит напротив. Моя рабыня. Еся. Моя девочка.

— Чего тебе?

Подходит, осторожно берет мою руку, набрасывает полотенце на окровавленную руку, а после целует.

— Что ты делаешь?

— Ничего. Тебе слишком больно. Если бы я могла, я бы забрала твою боль.

Стискиваю зубы.

Вот что она делает? Что она вообще понимает в боли?

— Не надо. Не трогай меня, — огрызаюсь, закрываюсь, потому что она так смотрит. По доброму, сочувствующе. И мне от этого больнее. В тысячу раз.

— Расскажи, о чем твоя боль, хозяин.

— Не твое дело.

— Это прошлое? Оно болезненное?

— Зачем тебе это надо?

— Хочу понять тебя.

— Себя понимай.

— Мне жаль. Что бы это ни было — мне жаль, Арман. Я хочу, чтобы ты просто знал об этом, — сказала тихо и уселась на диван. Я молчал.

Мы оба молчали в этот вечер. Мне нечего было сказать, я не был готов открывать свою душу до конца.

Ни ей, ни кому-то еще. Это только мое, мое самое больное. Я вообще не уверен, что кто-то способен меня понять, и теперь я, как никогда раньше, чувствую себя одиноким.

Я один на один со своим горем. Как тогда в той черной холодной скорлупе с кандалами, только разница в том, что я больше не ребенок. Я вырос, но невидимые кандалы остались, я все еще раб в своей голове.