Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Они удивительно дополняют друг друга. Гена иногда вспыхивает, кипит, фонтанирует. Злата же, наоборот, – уравновешенная, мудрая, умеющая вовремя мягко, но твердо затушить Генин пожар. Однажды Хазанов признался: «Знаешь, Злата всегда была первым моим зрителем и главным судьей». Вот такой пример судьбы двух людей, словно созданных друг для друга. Недаром говорят, что за каждым состоявшимся мужчиной стоит умная женщина.

Возвращаясь к записям своего дневника, нахожу дату – декабрь 2009 года… Мне предстояло выйти на сцену Парижской оперы.

Идея вновь пригласить меня в Оперá принадлежала Б. Лефевр, по-прежнему возглавлявшей ее балетную труппу. Брижит ко мне как к танцовщику очень хорошо относилась. Когда в Париже на репетиции «Клавиго» в 2003 году я тяжело травмировался, она по-матерински заботилась обо мне. Навещая в клинике, пообещала: «Николя, дорогой, не волнуйся, ты еще не раз будешь танцевать в Оперá!»

Весной 2009 года Катя Новикова, руководитель пресс-службы ГАБТа, передала мне факс за подписью Лефевр.

Это было приглашение в Парижскую оперу на «Щелкунчик» в постановке Р. Нуреева с прописанными датами выступлений – 19 декабря и 22 декабря 2009 года.

«Господи, – ахнул я, – какой тяжелый спектакль, его просто так, с ходу, не станцевать». Я понимал, сколько мне лет, хотя хореография Нуреева для артиста любого возраста – ад. Катя мне: «Будешь отказываться?» – «Нет, поеду. Просто не знаю, что мне придется выплюнуть: печень, кишки, чтобы такую хореографию осилить».

Предстояло освоить с нуля весь балет, выручила видеокассета с записью спектакля с Л. Илером в главной роли.

В начале декабря я прилетел в Париж. Думал, боже, там в спектакле рядом со мной будут одни звезды. Подойдя к расписанию, обнаружил, что никаких звезд в «Щелкунчике» не предвидится и самый старый в составе – я.

Одна радость, мне в партнерши, впервые в жизни, дали маленькую Мириам Ульд-Брахам. Оказывается, у Нуреева и такое прописано: партию Клары может исполнять танцовщица только небольшого роста.

Высокие и средние артистки на эту роль в Оперá даже не рассматривались.

И еще я понял, что ни один танцовщик Парижской оперы моего возраста «Щелкунчик» Нуреева уже не танцует! На классе труппа встретила меня очень тепло. Спрашиваю солистов: «А что вы сами „Щелкунчик“ не танцуете?» Они дружно замотали головами, типа, не-не-не, только не это!

Даже мой любимый Николя Ле Риш уже перешел с классики на более щадящий современный репертуар.