Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Фурцева, тогда министр культуры Советского Союза, и говорит: „Товарищи! Прошу вас – прекратите писать друг на друга анонимки! Я устала их читать!“»

Анонимки! Да это детский лепет по сравнению с тем, что на глазах у всего мира творилось вокруг Большого театра с начала 2000-х: заказная травля, вакханалия в СМИ, суды, порноскандал, «кислотное» дело, тюрьма… На кону стояла уже не только честь Театра, но и человеческие жизни.

…Я знал, что с весны 2011 года руководство стало обрабатывать Воронцову и Родькина, чтобы они от меня как от педагога ушли, мол, калечу индивидуальность, неверно учу.

Но и до того Янин, общаясь со мной по-приятельски, занимаясь у меня в классе, тайком уговаривал то Лину, то Дениса: «Ты подумай! Тебе так неудобно, я же вижу, как тебе тяжело с ним!» За публичный отказ от Цискаридзе им обещали новые партии и идущую в гору карьеру. Ребята на это не пошли, никакой бумаги против меня не подписали.

Тогда Филин решил «зайти» на эту тему с другой стороны. Звонок. Голос Сергея Юрьевича, очень торжественный и важный: «Коля, хочу тебя назначить главным педагогом!» Я ему: «Не надо меня назначать главным педагогом».

– «Нет, я хочу, чтобы ты был самым главным педагогом, ты будешь моей правой рукой!» Я что, зря рядом с Сережей столько лет щи хлебал? Cразу понял: ему непременно нужно получить мое согласие. Дальше произойдет следующее: он о том громко объявит, а старые педагоги – Народные артисты – возмутятся, напишут против меня письмо, потом соберут подписи. В очередной раз Филин предпринимал попытку спровоцировать мое увольнение.

Он не ожидал, что я откажусь, и даже подрастерялся в конце разговора."

"Поскольку уволить меня как педагога чужими руками не удалось, в театре решили действовать, не ища окольных путей. Как-то на классе, который я вел, открывается дверь, на пороге появляется очередной представитель нашего отдела кадров, убогое такое, бесполое существо: «Николай Максимович, вы должны подписать бумагу, что с вами растрогают контракт педагога, потому что в театр берут Регину Никифорову».

Никифорова – дама в годах, когда-то с кордебалетом в ГАБТе работала, потом с Филиным в театре Станиславского и Немировича-Данченко, как говорится, свой человек.

Я никому и ничего не был должен, сказал, что ничего подписывать не буду. Меня же Семёнова поучала: «Никогда ничего не подписывай!»

Тут меня начали увольнять. Но как! Оказалось, что театральные юристы понятия не имеют, что такое Трудовой кодекс.