Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Касрашвили, заведующая оперной труппой ГАБТа, припугнула Зураба, что ему не дадут в театре отпраздновать юбилей.

Захаров, который, встречаясь со мной, не уставал повторять, как он меня любит и уважает, тоже переменил свое мнение. Реплика Короля – Е. Леонова из фильма «Обыкновенное чудо», которую Марк Анатольевич так любил повторять в своих интервью, как нельзя лучше соответствовала его поступку: «Когда при нем душили его жену, любимую, он стоял, гладил ее по руке и говорил: „Потерпи, может быть, обойдется!“»

Ни Лавровский, ни Владимиров от меня не отказались.

Винер моих «доброжелателей» послала к чертовой бабушке, Табаков тоже сказал: «Я ничего писать не буду, я так считаю». Фрейндлих написала письмо такое, что они не могли его опубликовать. Хазанов тоже их не пожаловал. Леонова хранила молчание.

Самым страшным ударом, настоящим шоком в тот момент для меня стал не скандал, затеянным Швыдким, не решение Соткилавы с Захаровым, а то, что от меня отказалась Е. В. Образцова. На протяжении многих-многих лет она была мне большим другом.

Какая-то из центральных газет сразу напечатала ее покаянное письмо Иксанову и что в связи с моим обманом она отзывает свою подпись…

Не сделай Елена Васильевна этого, моя судьба, скорее всего, сложилась бы иначе. Имя Образцовой, всемирно известной, титулованной певицы повернуло ситуацию против меня, стало решающим моментом, чтобы вопрос о моем назначении на пост директора ГАБТа был, как говорится, снят с повестки дня. Я прекратил с Леной общаться.

В 2013 году, я был уже ректором АБР им.

Вагановой, у Образцовой намечался юбилей. Она начинала его праздновать в Петербурге сольным концертом в Президентской библиотеке. Я крайне удивился, увидев у себя в кабинете в часы официального приема директора Культурного центра Елены Образцовой в Петербурге Ирину Чернову.

«Николай Максимович, – начала она официально, – только выслушайте меня, не перебивайте. Пожалуйста, придите на юбилей Елены Васильевны. Может быть, вы сможете сказать ей какие-то слова…» – «Хорошо, приду с удовольствием, – сказал я, стараясь держать себя в руках, – и прочту ее письмо, которое она написала против меня.

Вслух со сцены, пожалуйста! У меня корона не упадет с головы. Эта женщина все время кричала, что я достойнейший, честный человек, что я единственный, кто не подписал письма против ее мужа, когда Жюрайтиса увольняли из Большого театра. А потом она взяла и сделала мне такую гадость…» – «Коль, – вдруг обратилась ко мне Ира, – я тебя как мать прошу.