Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Рассказать обо всём, что мучило меня в последнее время.

Но он не поймёт.

Антонов – самый последний человек, который может испытывать сочувствие к ближнему. Люди не меняются, а Никита – в особенности. Мой уход ничего не изменил в нём, не заставил посмотреть на жизнь под другим углом. Не доказал, что женщины – такие же личности с собственными амбициями.

Но чёрт, как же хочется сейчас с кем-то поделиться. Выплеснуть горе, чтобы душа не разрывалась на части!

– Пожар. Мой магазин сгорел.

Хриплю, пытаясь совладать со своими чувствами.

От натянутости нервов меня начинает бить нервная дрожь, и я тут же оказываюсь в сильных объятиях бывшего мужа. Слёзы градом сыплются из глаз, превращаясь в настоящие горные ручейки, и я больше не сдерживаю всхлипываний.

– Ну-ну, мышка, всё утрясётся.

Спокойные прохладные слова выливаются на меня, моментально заставляя подпрыгнуть на месте. Отшатнуться от Никиты как от чумы. Воззриться на него с ненавистью.

– Утрясётся? Утрясётся! Да Юлька говорит, что от киоска ничего не осталось, одни угли!

– Вероника, но ведь твоё детище застраховано.

Ведь так?

– Да.

– Выплатит тебе страховая указанную сумму, купишь новый ржавый вагончик. Может, тебе даже повезёт, и он будет не таким старым как прошлый. Я тебе даже неоновую вывеску подарю на открытие.

Усмехается он, скрещивая руки на груди. Небрежно поправляет дорогие часы на запястье, сверкая чистейшими бриллиантами. Чуть дёргает плечами.

– Неоновую вывеску?

– Ну да. Знаешь, есть такие яркие светящиеся буковки.

Совсем недорого можно заказать.

Меня перекашивает от злобы. Хочется накинуться на этого напыщенного индюка, застучать кулаками по его мощной груди, чтобы, наконец, заставить затвердевшее сердце работать нормально.

– Да, но как же цветы? Ты просто не представляешь, сколько растений там погибло! Я ведь как раз получила новую поставку зная о том, что на последний звонок школьники обязательно расхватают абсолютно всё.

Снова хлопаюсь на стул, опуская плечи в беззвучном рыдании.

Слёзы катятся по щекам, рисуя ломаные серебряные линии на нежной коже, но я как будто не замечаю этого. Трясусь как побитая собачонка, дрожа всем телом.

Нет, ему всё равно – он будто не слышит меня. Не хочет понять, продолжая издеваться даже в такой напряжённый, важный для меня, момент.

Чёрствый придурок.

Антонов подходит сзади, осторожно отбрасывая шелковистые прядки волос в сторону. Проводит пальцем по напряжённой шее, вызывая россыпь приятных покалываний.