Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И сердце мое неприятно заныло и затрепыхалось, словно, наказывая меня за все то, что между нами было.

— Дал себя избить, чтобы выбить дурь из своей головы, — обернувшись, взглядом касается моих губ.

Я до сих пор помню страсть его поцелуя со вкусом своего возбуждения. И все это рвет мою душу, изливаясь ядом в мои вены. Терзает кровоточащую рану снова и снова. Отравляет и заставляет мучиться, проходя заново собственные круги ада, пропитанные своей похотью и вожделением по его телу.

Мне хочется его остановить, извиниться за свое поведение, попытаться поговорить, дать себе снова право на прощение.

На нас смотрят его друзья и моя мама, я чувствую это кожей и ничего не могу с собой поделать. Мы же взрослые свободные люди. Почему так хреново — то на душе от осознания того, что между нами пропасть в восемь лет и множество запретов?

— Кирилл, как ты себя чувствуешь? — мне совершенно не хочется выглядеть в его глазах бесчувственной сукой, не знающей хоть толику сочувствия.

— Спасибо, что спросила.

Больше такого не повторится.

Он уходит, а я так и замираю с двумя стаканчиками кофе в своих руках. Перед глазами все плывет, дышать становится все тяжелее, а конечности, словно, парализовало.

— Ева… что с тобой? — тихо спрашивает мама. — Этот мальчик не просто так к тебе подошёл, да? — ее голос, словно тихий шелест листьев, царапает мои слуховые рецепторы, не способные в данный момент выстраивать новые словесные цепочки для восприятия.

— Глупости не говори, кажется, сеанс начался, — отвечаю отрешенно, возможно и с большим опозданием на поставленный вопрос.

— Ну-ну. Дома поговорим.

Два с половиной часа в кинозале, а потом время, потраченное на возвращение в съёмную квартиру, называемое теперь моим «временным домом», стали для меня спасением от собственного внутриличностного самокопания и самоедства. Мысли в моей голове немного прояснились и я смогла настроится на нелегкий разговор с матерью. Она, вряд ли забудет о «его» существовании.

Мама садится напротив меня, медленно размешивая в своей чашке сахар.

Она боится начать разговор, да и я сама боюсь. Но чего? Осуждения с ее стороны будет сполна, так чего уж сожалеть о содеянном, когда твой возраст перевалил на четвертый десяток.

— Да, я с ним спала, — первая нарушаю гнетущее молчание. Мой голос эхом отскакивает от полупустых стен, вибрируя над нашим столом, создавая эпицентр неминуемого «взрыва».

— Ну и дура… — опустив глаза в чашку, бормочет себе под нос.