Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он очень рано уезжал и много работал, ее бывший муж…

Ночные видения, в которых она неизменно была победительницей, днем рассеивались, но из них вызревало цепкое, до горлового спазма, желание сделать что-то такое — необыкновенное, удивительное, невозможное, — чтобы все поняли наконец, какая она, Александра Потапова!

Филипп Бовэ держал около уха нагретую телефонную трубку и злился. Он начал злиться с самого утра, когда принял решение позвонить, и теперь уже злился как-то по инерции, понимая, что дозваниваться все равно нужно.

Он набрал один номер, где никто не ответил, потом другой, затем, сверяясь по записной книжке, третий. В этом, третьем, месте трубку взяли сразу, но переадресовали Филиппа на четвертый номер, который он торопливо набрал, опасаясь, что не выдержит и швырнет легкую пижонскую трубку в стену.

— Это я, — сказал он, услышав ангельской чистоты голос. — Я в Москве, так что особенно не возбуждайся."

"Обладательница ангельского голосочка засмеялась переливчатым бриллиантовым смехом, в котором сочетались умеренная радость от его звонка, нежный упрек, намек на чувственность, легкий вызов и еще три десятка разных оттенков, Которые Филипп давно научился различать, — как будто выучил специальную азбуку для привилегированных.

Сегодня ему очень не хотелось пускать эту азбуку в ход.

Переждав нежный смех, он спросил почти сердито:

— Как дела?

— Почему такой странный голос? — пропел ангел на том конце телефонного провода. Или провода уже давно отменили? И, вообще говоря, ангелы не поют, а трубят…

Внезапно развеселившись, Филипп ответил, что с голосом у него все в порядке, просто проблемы со связью.

«Да еще какие, — подумал он стремительно, — да еще какие проблемы со связью…»

— Зачем ты звони-ишь? — растягивая гласные, спросил ангел. — Соскучился?

— Нет, — сказал Филипп честно. — Очень много работы и очень много проблем. По правде говоря, мне некогда скучать…

Ангел обиделся. Это тоже входило в азбуку для привилегированных, поэтому Филипп понял сразу.

— Ну-ну, — сказал он неопределенно. — Не стоит сердиться, дорогая, это тебе не идет.

Иногда он ненавидел штампы, которыми разговаривал и с этим ангелом, и со всеми другими, ему подобными. Иногда, как сейчас, он радовался, что они существуют. Этот специальный язык изобрели для того, чтобы можно было говорить сколько угодно и не быть пойманным за язык, а в итоге ничего не сказать.

По-русски так разговаривать было невозможно.