Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

В таверне девки есть, и там песни барды иногда поют.

Я усмехнулся.

– баб не обещаю, а спеть я и сам могу. Но предупреждаю, песни в основном, на языке моей родины.

– А, давай! – заорал орк.

А потом мы до поздней ночи, тихо по-домашнему сидели в темноте, под ночным небом, и только отблески огней затухающих углей освещали наши одухотворённые лица. Над нами тихо затихая в вечно зелёных ветках деревьев далёкой родины ушастых, вился мой молодой голос, выдавая сложные, взрослые песни моей молодости. Только пяток песен я успел перевести на общий, из тех, которые по-настоящему любил.

– Красивые песни у тебя на родине. Или ты сам их придумываешь? – спросил меня гном, после продолжительного концерта в моём исполнении, когда мой немаленький репертуар пошёл на второй круг. На ногах остались только мы с Нером.

– Нет, конечно! – честно ответил я.

Гном согласно кивнул сам себе. Потом посмотрел на сладко сопящих уставших ребят, что переев мяса и, разбавив его основательно вином, разлеглись прям на каменном настиле площадки, не забыв подстелить в качестве постели свои подкладки из овечьих шкур.

– И инструмент у тебя не нашенский. Уша-астые! Они только умеют делать его таким, чтобы с его помощью легче было в песне душу раскрыть. Но для этого магия нужна. Сильная магия. – неожиданно я ощутил у себя на лице его пристальный, совершенно трезвый взгляд. – Есть в тебе что-то, Малой. Губ так и сказал ещё в таверне, пока ты по горшкам ходил, что эльфятиной от тебя тянет. Причём не простой.

– опять этот же взгляд, вот только жёсткости к нему добавилось. – Странно, но вот я с тобой уже второй раз вино пью, и не могу пробудить в себе ярость.

Я испугано заозирался вокруг.

Ребята спят. Орк улёгся на скамейке, и тихо сопит. И только мы со старым гномом ведём эту странную и опасную беседу.

– Скажи спасибо. Да, той девочке. Только не девочка она давным-давно. Наёмница бывшая, жена Корна. Да-да, этого хозяина таверны, хотя как раз-то она и является настоящей хозяйкой, на самом деле, этого заведения.

И девочкам пригретым, которые в таверне официантками и не только, работают. Она «мамка». У неё дар! Она гниль в разумном за лигу чует. А ушастых всех мастей, за все две, наверное. Прошла через их плен. Поверь, мы думали, что и не выживет, когда её отбили у этих нелюдей. Она ещё девчонкой совсем была. Тогда-то и потерял её будущий муж свою правую кисть.

– Почему, спасибо? – спросил я, вспомнив как охаживала меня эта женщина-подросток.