Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я велел убрать ее портрет, сделав вид, что ее никогда не было на свете. Но когда стареешь, начинаешь оглядываться назад и видишь все свои ошибки. Я только надеюсь, что ты сможешь меня простить.

– Что за ерунда?! – воскликнул Альфред. – Тетя Сара ослушалась тебя и сама выбрала свою судьбу. Я не понимаю, почему нас должно волновать то, что с ней стало.

Даже не взглянув на кузена, Мадди проговорила:

– Если наш дедушка хочет узнать о моей матери, я расскажу ему. И вас это не касается.

Еще не успев договорить, Мадди вдруг поняла: сама того не желая, она приняла сторону герцога.

Неужели у нее потеплело сердце по отношению к нему? Но что он сделал, чтобы заслужить это?

Высказал сожаление, вот и все. Да, но еще он винил себя, а не ее мать. И он повесил портрет мамы на почетном месте над камином. Никогда, даже в самых смелых своих фантазиях Мадди не представляла, что сможет проникнуться приязнью к деду.

Но сможет ли она простить его? На этот вопрос она пока не могла ответить.

Герцог отхлебнул из своей чашки и с легким дребезжанием поставил ее на блюдце. Затем, строго взглянув на старшего внука, проговорил:

– Тебе, Альфред, лучше привыкнуть к присутствию моей внучки в нашей жизни. Я намерен вписать ее имя в свое завещание. Вместе с тобой и Тео она получит равные части наследства, не являющегося неделимым.

После этого объявления в комнате воцарилась гробовая тишина. Мадди была в шоке от услышанного и не сразу осознала всю чудовищность слов деда. Неужели он думал, что она пришла сюда ради денег?

Тут Альфред вскочил на ноги и закричал:"

"– Боже правый, ты не можешь это сделать! Ведь она – никто!

– Напротив, могу, – возразил Хутон и вскинул подбородок, глядя на внука.

– И я это сделаю. У тебя нет права голоса в данном вопросе.

Лицо Альфреда исказила безобразная гримаса ярости.

– В таком случае я объявлю тебя недееспособным. Ты не можешь изменить свою волю ради этой охотницы за наследством.

Мадди поставила на столик свою чашку.

– Я не за этим сюда пришла, – заявила она.

Но ее никто не слушал.

Герцог дотянулся до бокового столика, взял колокольчик и позвонил. Мадди же показалось, что звон этот прозвучал… как-то странно и совершенно неуместно.

Вскоре в комнату вошел дородный мужчина в скромном темном костюме, как будто все это время ждал сигнала где-то неподалеку.

– Слушаю, ваша светлость, – проговорил он.

– Альфред, я уверен, ты помнишь Дикенсона, моего адвоката.