Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Ну, во-первых, дорогая моя, в таких делах надо своей головой думать. А во-вторых, прежде всего не я, а мама твоя любимая тебя от него отговаривала. Я тогда и дома-то уже почти не жила, я же, когда ты с ним гуляла, уже в Виннице училась, на каникулы только приезжала. А мама тебя круглый год, день и ночь обрабатывала… Да, не переживай ты так за это, Галя. Кто же знал тогда, что Валеркин дядя в Донецке, в горкоме сумеет подняться и сможет ему помочь. Если бы знать… А так, родители-то то у него никудышные москали-голодранцы.

Мы ж с мамой, что думали, что его Валерку-то после училища, куда-нибудь засунут в Сибирь, на Север или Дальний Восток и ты там с ним намаешься. Вот и отговаривали. Думали, что с Мишкой тебе лучше, спокойнее будет, чем с тем гитаристом. Этот хоть тоже москаль, но тихий, смирный, всегда тебя слушать будет и никуда не денется. Думали, будете всегда на одном месте, и ни в какую дыру никуда тебе ехать не придется. А оно вон как повернулось.

Дядя для племянника сделал столько, сколько другие для родных детей не делают. Всю службу на Украине вон прослужил, да еще и генералом стал. А ты была за маркшейдером, а сейчас за мясным торговцем, – теперь тетка говорила так, будто жалела сестру.

– Ладно, Оксана, хватит, я и сама в курсе, какая у меня жизнь. А у тебя, что лучше? Мужа уже и забыла когда бросила и даже, где похоронен не знаешь. Сын у тебя весь больной, дочь, то ли замужем, то ли нет, не расписанная с мужиком живет.

Ты Оксана не меня, себя сначала пожалей! – Мать говорила достаточно громко, словно забыв, что в соседней комнате ее может услышать сын, то ли специально для того, чтобы обязательно услышал.

За дверью вновь воцарилась тишина. Леонид подумал, что сейчас дверь с силой отворится и оттуда выбежит с перекошенным от злости лицом, тетка. Но этого не произошло, а послышался уже извиняющийся голос матери:

– Оксана, прости… сама не знаю, что это на меня нашло.

Мы же обе с тобой несчастны, каждая по-своему. Чего же нам делить-то? Прости ты меня за язык мой…

Не сразу ответила тетка, видимо сама себя успокаивала:

– Ладно, Галь, чего уж… и ты прости меня, если чем обидела.

Сестры довольно быстро примирились, и по звуку материнских всхлипываний Леонид определил, что более сентиментальная мать рыдает на груди куда менее эмоциональной старшей сестры.