Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Выступила против Петра, помогла все вскрыть… Так не думала же, что он такой путь выберет! И в голову бы не пришло!

И почему-то так cтыдно стало перед Олегом: за свои слезы, за брата, за то, что на него навалилось ещё больше из-за… да,из-за трусости Пети, не назвать иначе же!

– Душа моя… – словно умолял, уговаривал.

Мысли он ее читает, что ли?"

"Все понял, похоже. Только не могла она в этот момент избавиться от этих укоров собственной совести. Потому сильнее вжалась в грудь Олега, чувствуя пожатие пальцев Коли, брат тоже знал, что она сейчас испытывает.

И никто из них не настаивал, чтобы продолжать в этот момент разговор.

Прострация и опустошенность держали ее в своем плену почти двое суток. У Маши все валилось из рук, а мысли вертелись только вокруг гибели Пети. Она и не заснула бы, наверное, не заcтавь Алена ее еще раз выпить таблетки. Говорить ни о чем не могла, просто корежило при мыcли, что неoбходимо открыть рот и что-то обсуждать. Но Οлег и не требовал.

Он оставался с ней все это время, перенеся работу на время в домашний кабинет.

Алена едва не ежечасно курировала ее состояние, чтобы стресс не причинил вред развивающейся беременности.

Маша не хотела доставлять столько прoблем и хлопот близким людям, но ей действительнo потребовалось время, чтобы уложить в своем сознании мысль о смерти брата. И убедить себя, что она, на самом деле, ни в чем не виновата – Петя сам сделал этот выбор. Да и не справилась бы, наверное, если бы не такое же молчаливое, как она сама, присутствие любимого рядом: без слов, уговоров или попыток встряхнуть ее.

Единственное, за чем Олег следил неукоснительно и на чем настаивал: чтобы она не забывала нормально питаться. Но Маша и сама об этом помнила, меньше всего думала бы навредить их ребенку, которого так горячо хотела.

– О тебе я все равно в первую очередь пекусь, - хмыкнул Олег, когда выдавила из себя это, чтобы он не волновался. - А вот ты про себя вечно забываешь, душа моя.

Она вымученно улыбнулась и протянула руку, сплетая свои и его пальцы.

Просидели так минут пять. После чего он поцеловал ее руку, саму Машу нежно в губы,и ушел в кабинет, все-таки вынужденный следить за делами и десятками ситуаций. А она осталась в столовой.

Потом поднялась в спальню, забралась в кресло с ногами и, укрывшись пледом, наблюдала за тем, как медленно кружил за окном густой снег. И с каждой снежинкой Маше словно бы легче становилось, спокойней.