Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Его губы соприкоснулись с ее губами.

Ольга уже чувствовала его напряженный член, готовый войти в нее. Остатки разума затопило волной дикой страсти. Нет, она никогда не откажется от этого. И уж тем более, не сейчас.

— Нет. Я хочу!

Его руки скользнули по ее бедрам и резко потянули на себя. Ох… Ольга впилась пальцами в спину мужчины, принимая его в себя на полную глубину. Почувствовала, как плотно сжались ее мышцы вокруг его твердого члена. Это было так сладко — почти до боли, что даже дыхание на какое-то мгновение оборвалось.

Девушка встретила движение Матвея, глядя ему прямо в глаза. Трудно было удерживать зрительный контакт, когда вокруг всё плыло от остроты ощущений. По телу Ольги, от макушки и до кончиков пальцев ног, прокатилась теплая волна. Это заставило Ольгу хрипло застонать и прижаться к мужчине еще сильнее. Она хотела, чтобы он продолжал, и Озеров не заставил себя ждать.

Он начал двигаться в ней резче и чаще. Притягивал к себе плотнее и словно отбрасывал резко назад, чтобы еще сильнее притянуть вновь.

Она чувствовала себя лодкой, бьющейся о берег. Покачивалась в его крепких руках и с нетерпением двигалась навстречу, обхватывая спину Озерова все крепче.

Ольга почти захрипела, прикрывая веки, когда ее тело раскалилось настолько, что стало выгибаться профессору навстречу. Тогда мужчина сжал в кулак волосы на ее затылке и слегка потянул, заставляя девушку смотреть ему в глаза. Это было почти приказом, не просьбой.

Ее живот уже сводило горячей судорогой, над верхней губой проступили капельки пота, собственный разум постепенно начинал предавать, а ей приходилось смотреть ему в лицо, зная, что он видит, как сейчас мечутся ее зрачки под полуприкрытыми веками.

Воздух в помещении быстро заполнился звуками бесстыдных громких шлепков, перемежающихся с приглушенными, сдавленными стонами.

Ольга едва не вскрикнула, когда Матвей стал входить в нее глубоко и резко. Она впилась в его плечи ногтями и сжала челюсти, чтобы не закричать. Слышно было, как со стола то и дело падали личные вещи профессора, но остановиться или замедлиться было уже невозможно.

Толчки становилось еще яростнее, и Озеров, тяжело дыша, вбивался в нее все грубее и жестче.

— Черт… — Напрягаясь изнутри, произнесла Ольга.

— Твою мать! — Прорычал Матвей. — Боже…

Очень плохой профессор. Очень плохой… очень… ох!

Его глаза были темными и почти дикими. Мощный торс двигался вперед и назад грубо и беспощадно, точно молот, вбивающий гвозди.

Ольга сильнее обвила его талию ногами.