Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Федор Федорович, что вас беспокоит?"

"— Да эта… Там, ну у нас… снайперша твоя… — Комдив поправил тугой ворот, словно он мешал ему дышать.

— Где? — Новиков раскрыл планшет с картой-десятикилометровкой.

— Вот здесь. — Палец комдива ткнул в точку на карте, и Кирилл поднял трубку полевого телефона.

— Кто у нас в семнадцатом квадрате? Волкова, Лисина, Егоренков, Дружинин? Понял, отбой. — Новиков повернулся к Рогалеву. — Рыжая или светленькая?

— Рыжая.

— Вздохнул комдив и потупился, словно девица.

— Лиса, значит. — Старший майор задумчиво посмотрел на командира дивизии. — Товарищ комдив, вы понимаете, что у меня девочки непростые? За каждой уже несколько трупов и какие-то неоплаченные счета перед богом? Это не покорная спокойная девица, что будет варить борщ и спокойно ждать мужа с гулянки. Это волчицы. И пока она сама не решит, что пора заводить собственное логово, подкатывать бесполезно? У Лисы всю семью белофинны вырезали, так что у нее длинный счет, и закрывать она его будет долго.

— Да не могу я. — Рогалев мотнул бритой головой. — Так глянула, что во мне все перевернулось.

— Могу еще пару раз поставить ее поближе к вашему КП, а после этой войны пригласить вас в гости в бригаду. — Новиков развел руками, показывая, что это максимум его возможностей.

— Хорошо хоть нашел ее. — Комдив кивнул. — Ладно. Будет день — будет пища.

Они еще немного обсудили завтрашнее наступление, после чего комдив отбыл по своим делам, а Новиков прошелся по расположению, проверяя, как исполняется его приказ об отдыхе подразделений, а потом и сам завалился спать, поскольку ночь обещала быть длинной.

Только там расцветут пышно розы, мой мальчик, где ты выполол все сорняки!

Френсис БернеттПалачу не уйти от расплаты!

Советский суд, рассмотрев в особом порядке дело военного преступника, бывшего генерала царской армии Маннергейма, заслушав многочисленных свидетелей зверств белофиннов в Выборге в 1919 году и ознакомившись с документами, принял единственно верное решение и приговорил Карла Густавовича Маннергейма к пожизненному заключению в колонии-поселении особого режима.