Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это было поздней осенью, батя с раннего утра ушел с Пиратом, ее сыном, белковать, а уже год как обезноженная, иссохшая и живущая на «пенсии» собака начала умирать. Вся семья сошлась к ее будке, чем-то пытались напоить, давали лакомства, но Лютра как-то старчески улыбалась и уже едва приподнимала голову. Мама и бабушка заплакали, как возле постели умирающего человека, дед строжился на них, матюгался, а самому было дурно. Мы с сестрой залезли в будку, гладили ее худое, костлявое тело и тоже чуть не ревели.

Несколько раз у Лютры вроде бы начинались конвульсии и нас прогоняли, однако она скоро вновь поднимала голову, скулила и смотрела на торбинскую дорогу. Все это продолжалось целый день, и лишь вечером, когда отец пришел из тайги по этой самой торбинской дороге, Лютра вдруг оживилась, выползла из будки, полизала руки своему вожаку стаи и тут же скончалась.

Я впервые увидел, как мой батя, большой сильный человек, плачет…

Он вспоминал Лютру всю жизнь, считал, что другой такой собаки больше не будет — может, связывал с ней свою молодость, азарт, удачу, но и в самом деле подобной лайки он больше не нашел и сам умер, как его любимица, изработанный и обезноженный в возрасте 57 лет…"

"Иногда у нас было до семи собак с молодняком.

Отбор был жестким, и после каждой охоты поголовье сокращалось, пока не оставалось две-три толковых. Философия была простой, крестьянской, никто бесполезную собаку кормить не станет.

Окончательный отбор был после медвежьей: за трусость безжалостный расстрел на месте. Отец и это объяснял просто — в критической ситуации сбежит и подставит, сдаст зверю с потрохами. В результате всегда оставалась одна собака, но самая лучшая. Он не жалел даже тех, кто неплохо уже начинал работать по белке и соболю. Но безмерно радовался, когда кандидат на собачью доху вдруг проявлял чудеса храбрости, вязкости и без всякой специальной тренировки, а по природе своей начинал умело крутить зверя, и даже если отпускал его, то прибегал с медвежьей шерстью в пасти.

Лайка уникальна тем, что универсальна и работает как по малой птице, так и по крупному зверю. Когда охотник уверен в собаке, он ходит по тайге без опаски, что случится какая-нибудь неожиданность. Слушая голос лайки, можно за километр определить, по кому она работает.