Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

После исполнения приговора братья покинули Королевскую Гавань. Рогерио закрыл свой бордель, продал дом, ковры, занавеси, кровати и прочую обстановку, даже попугаев с мартышками, а на вырученные деньги купил корабль, большой когг «Дочь русалки». Это был тот же бордель, только под парусами. Годами Рогерио плавал по Узкому морю, торгуя пряным вином, заморскими яствами и плотскими удовольствиями повсюду, от портовых городов до рыбачьих деревень. Однорукого Лотто пригрела леди Саманта, возлюбленная лорда Лионеля Хайтауэра, и он отправился с ней в Старомест.

Хайтауэры и гроша не держали у лиссенийцев, отчего по-прежнему оставались одним из самых богатых родов Вестероса, уступая разве что Ланнистерам с Бобрового Утеса, и леди Саманта хотела узнать, как лучше распорядиться этим богатством. Так появился банк Староместа, еще больше обогативший Хайтауэров."

"Моредо Рогаре, старший из трех братьев, прибывших в Королевскую Гавань вместе с леди Ларрой, в это время был в Браавосе, пытаясь договориться с ключарями Железного банка.

Еще до конца года он с сундуком браавосского золота отправился в Тирош, чтобы добыть корабли и наемников для похода на Лисс, но эту историю мы, пожалуй, расскажем в другой раз.

Во время суда над братьями Рогаре Железный Трон пустовал: король Эйегон Третий так и не появился, но принц Визерис каждый день бывал там вместе с женой. Ни в судебных хрониках, ни у Гриба не сказано, что думала леди Ларра о приговоре десницы; однако, когда огласили вердикт, она впервые заплакала.

Вскоре лорды начали разъезжаться по своим вотчинам, и Королевская Гавань зажила по-прежнему, только с новым десницей и регентами… хотя распоряжался все больше первый. «Новых регентов избрали боги, – говорит Гриб, – и похоже, что боги столь же глупы, как и наши лорды». Шут был прав. Лорд Стакспир любил соколиную охоту, лорд Мерривезер – пиры, а лорд Грандисон – поспать, и каждый регент считал остальных болванами. Впрочем, это было не столь уж важно, ибо Торрхен Мандерли показал себя честным и расторопным десницей; о нем справедливо говорили, что Мандерли, конечно, грубиян и чревоугодник, но человек разумный и справедливый.

Король Эйегон особых симпатий к нему не испытывал, но его величество вообще не слишком доверял людям, а события минувшего года только усилили его подозрительность. Да и лорд Торрхен был не особо высокого мнения о короле; в письме к дочери он отзывался о нем как об «унылом мальчишке».