Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я посмотрела на него – воина, тарнсмена, чьи ремни стягивали мне ноги и руки. Я все так же лежала перед ним, беспомощная, не в силах пошевелиться."

"Он бросил на меня хмурый взгляд и расхохотался. Я поспешно отвела глаза.

Он развернул тарна, и мы продолжали полет.

Я заметила рану у него на левом плече; очевидно, кровь из нее и забрызгала мне лицо.

Вскоре, не в силах сопротивляться раздирающему меня любопытству, я снова взглянула на своего похитителя.

Рана у него на плече оказалась неглубокой. Она уже почти перестала кровоточить, однако вся левая рука воина была густо облита кровью.

Он заметил мой взгляд и усмехнулся.

Я запрокинула голову и, чтобы не смотреть на моего похитителя, стала наблюдать за проплывающими мимо облаками – такими близкими сейчас, белыми и пушистыми.

– Это был твой приятель, – словно между прочим заметил похитивший меня воин.

Я не поняла, кого он имеет в виду.

– Хаакон со Скинджера, – уточнил он, глядя мне в лицо.

Я испугалась.

– Откуда ты его знаешь? – поинтересовался он.

– Я была у него рабыней. Любимой рабыней, – поспешно ответила я. – Потом мне удалось от него убежать.

Некоторое время он управлял полетом птицы, не разговаривая со мной.

Примерно через четверть часа я набралась смелости и спросила:

– Могу я говорить?

– Говори, – позволил он.

– Вы, конечно, понимаете, – начала я, – что такой человек, как Хаакон, с его богатствами и возможностями, мог сделать своей любимой невольницей только девушку совершенно незаурядную, красивую и умелую.

– Понимаю, – согласился воин.

– Поэтому меня нужно было бы выставить на продажу в Аре, и, поскольку я девушка белого шелка, продавать меня следовало бы именно в этом качестве. Так я могла бы принести вам больше денег.

– Довольно странно, чтобы у такого человека, как Хаакон со Скинджера, любимой невольницей была девушка белого шелка, – заметил похитивший меня воин.

Я вся покраснела под его пристальным взглядом.

– Ну-ка, расскажи алфавит, – потребовал он.

Горианского алфавита я не знала. Я не умела читать.

Здесь, на Горе, Элеонора Бринтон была совершенно неграмотной.

– Я не знаю алфавит, – призналась я.

– Неграмотная рабыня, – покачал он головой. – А твое произношение сразу выдает в тебе дикарку.

– Я прошла обучение! – воскликнула я.

– Я знаю, – согласился он. – В невольничьей школе в Ко-ро-ба.

Я буквально онемела от его осведомленности.

– К тому же, должен тебе заметить, – ты никогда не принадлежала Хаакону.

– Я была его невольницей! – продолжала я настаивать.