Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Тогда я буду молиться, чтобы обрести мужество, и попрошу помочь мне в этом святых мучеников."

"— Красивые слова ты говоришь, Эльфвина. А что, интересно, тебе известно о настоящих страданиях? — Он сам мог бы поведать ей о морских походах, уносящих больше жизней, чем любые другие сражения. О долгих переходах и бесконечных ожиданиях. И наградой за это был бой. — Что такого страшного в жизни тебе приходилось терпеть?

— Осмелюсь сказать, я мужественно держусь целых два дня, пока нахожусь в плену северного воина.

А это немаловажно.

Он приподнял бровь и смотрел на нее многозначительно, пока ее щеки не запылали. И снова его поразили множественные противоречия натуры этой женщины. Он ожидал, что она будет вести себя, как милая, покорная, невинная девица, а увидел перед собой смелую и гордую принцессу Мерсии, которая не хотела скрывать то, что думала.

Ее слова окажут ей плохую услугу.

Торбранд видел, как она смутилась, вспомнив, где лежит его рука.

Он приподнялся на локте и долго разглядывал ее лицо, пока она растерянно молчала, думая, как выбраться из этой ямы, куда загнала себя сама же.

Наконец Эльфвина тихо кашлянула.

— Я действительно очень признательна тебе, Торбранд, что своими руками ты делал только то, что мне приятно.

Он мог бы воспользоваться моментом для урока, но даже то незначительное, что произошло между ними, изменило его отношение к ней, пробудило собственнические черты.

Он желал ее, желал большего. Хотел, чтобы и она сияла, а не оставалась в тени.

— В твоих глазах я вижу страх, — произнес он и с удовольствием заметил, что она не смутилась и не отвернулась, а по-прежнему смотрела прямо на него. — Мне надо узнать твои страхи.

— Чтобы стать одним из них?

Он чуть сильнее надавил на ее живот.

— Если ты еще не боишься меня, женщина, значит, все слухи о тебе, которые дошли до меня, правда.

Ты, должно быть, глупа, ни к чему не годна и вообще плохо приспособлена к жизни, любой жизни, не только той, которую должна была принять, как дочь своей матери, но и той, на которую надеялась в аббатстве.

Эльфвина вскинула подбородок. Слова его были уместны еще и потому, что ее взгляд теперь не был подернут пеленой. Было бы замечательно, если бы они ее растревожили.