Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вечность… Это так много!

Бесконечная рутина, повторяющиеся по кругу действия, не требующие осмысления, — всё это затягивало в болото апатии. Ева чувствовала, что острота её разума притупляется и она всё чаще живёт инстинктами: сон, еда, необходимость вставать и работать. Иногда эта мысль повергала в панику, заставляла лихорадочно строить в голове логические цепочки, составлять планы, невероятные схемы побега, вспоминать когда-то прочитанные книги, тексты любимых песен — что угодно, лишь бы отсрочить неизбежную деградацию.

В другие дни внутри гудела пустота, словно эхо отражалось от чугунных стенок. Ева не видела решения. Из этого тупика выхода не было. Душа не переродится. Демоны не забудут. Велар не спасёт. Её путь искупления будет длиться вечно.

«Ничего нельзя изменить» — так он сказал?

Ева остановилась передохнуть. Ровно минута, прежде чем её окликнут, — первое предупреждение, за которым последует подгоняющий тычок в спину. Пленница подняла голову к небу. К середине дня солнце начинало палить нещадно.

Те, кому повезло, быстро покрывались загаром, другие — белокожие, как Ева, — мучились от ожогов. К вечеру обнажённые участки тела были усыпаны волдырями, ноги сбивались в кровь о каменистую землю, на руках лопались мозоли. В первую неделю, не зная законов Ордена, Ева показала свои красные от ожогов плечи одному из надсмотрщиков — типичному ангелу. Она попросила дать ей мазь, что-нибудь заживляющее. Ей ответили мягким взглядом и улыбкой, полной вселенского сострадания, но помогать не стали: телесные муки были частью искупительного пути.

Боль полагалось терпеть молча, смиренно, безропотно.

Ева перевела взгляд с неба на свои ладони в царапинах и мозолях. Под ногти, в каждую складку кожи забилась грязь. Ева смотрела на кровь, текущую по руке. Однажды Велар подлил снотворное в чай, пытаясь вылечить её раны, а теперь всё тело превратилось в гематому. Трудно было не сравнивать комфортную жизнь в Пустоши с нынешним бесцельным существованием.

Соскребая со стенок тарелки остатки каши, Ева вспоминала, как ломился от еды накрытый в гостиной стол. Раньше это казалось мелочью, не стоящей внимания. На пустой желудок думалось по-другому. Многое стало восприниматься иначе.

Там, в Пустоши, Ева была постельной игрушкой демона, но Велар о ней заботился, тут она ходила от карьера до карьера в куцей сорочке, грязная и босая, словно рабыня. Сосала чёрствый хлеб, пытаясь притупить голод.