Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не то чтобы я планировала его подначивать, но в душе у меня творился такой сумбур, что я сама никак не могла разобраться в своих желаниях.

— Да хоть сейчас, — устроил показательную браваду Чернов, сделав резкий шаг вперёд с таким видом, словно шёл совершать подвиг.

А я не выдержала и… рассмеялась.

С ужина я таки сбежала, стараясь лишний раз не показываться на глаза его родителям.

Та ночь была одной самых странных в моей жизни. Уснуть мне так и не удалось. Повезло, что уже начались каникулы.

Меня кидало из крайности в крайность: я то таяла от воспоминаний о нашем поцелуе, беспрестанно касаясь припухших губ, то зарывалась лицом в подушку, готовая сгореть от стыда за свои… странные желания, то сидела, прислонившись к спинке дивана, ломая голову над тем, что это всё вообще значит. С Черновым всегда так было: мы с ним либо продвигались семимильными шагами, стремительность которых шокировала обоих, либо же тормозили как два имбецила.

Я бы даже не удивилась, реши он загаситься после вчерашнего, но Рома меня удивил, явившись уже на следующий день.

Правда, выглядел он странно: был весь какой-то взволнованный и всклокоченный, но расспросить его ни о чём я не успела — бабушка усадила нас пить чай. У родственников с обеих сторон была ужасная привычка пытаться всё время нас накормить. И ладно бы если только одного Романа Александровича, всё ещё временами напоминавшего жердь, а вот мне доставалось за компанию, моё тело и без этого в последние годы заметно изменилось, округляясь тут и там, к чему было не так просто привыкнуть.

Мама предпочитала держаться в стороне, они с Ромой всё ещё не знали как вести себя друг с другом. Она явно пугала его непредсказуемостью своего поведения, хотя в последнее время это она больше напоминала испуганного подростка, и, кажется, это смущало его ещё сильнее. Но Чернов не был бы самим собой, если бы адекватно показывал свои чувства, зачастую его лицу были доступны только две эмоции — раздражение и отвращение.

Несмотря на свой диагноз, моя мама не была дурой, и она чувствовала, что вопреки безукоризненной вежливости Рома совершенно точно не горел желанием общаться с ней. Поэтому она не навязывалась, предпочитая затаиться, пока строптивый гость не скроется за дверью моей комнаты или не отбудет восвояси.

Бабушка в тот день отличалась особенной словоохотливостью, засыпая Ромку вопросами о его семье.