Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я бы сам к нему подался, да людишек при мне самая малость.

– Ладно. Поводыря к острову дам. Только ведь он у вогулов за священное место почитается. Помочь тебе сойти на его берег не могу, сговор у меня с язычниками не нарушать их запрета, ногой на остров не ступать.

– А я ступлю. Царский воевода на любое место в государстве ногу ставить волен.

– Не отговариваю, но упреждаю, как гостя.

Серафима налила воеводе новую чару браги, и он осушил ее одним духом. Ермак спросил Куренева:

– Дозволь спросить, что с тем атаманом новым сталось? Как его, Знахарь, что ли?

– А то и сталось, что на березке сохнуть повесили.

Всем душегубам такая участь... А вот ежели Ермака словлю, повезу, как медведя, в клетке до самой Москвы. Его там лютой казнью казнят, все косточки на дыбе переломают, а помирать повесят вниз головой. За него царь награду чистым золотом обещал. Дело славное.

– И надеешься, стало быть, и золото и славу добыть? – вмешался в беседу Досифей. – Еще куска в рот не положил, а уже жевать да глотать собрался?

– Видишь, старче, мой кулак? В нем судьба Ермака зажата.

– Что ж, тебе виднее.

– Когда думаешь на Медвежий плыть? – спросил Строганов.

– Коли согласен дорогу показать, то хоть завтра. Весь обшарю. Далече ли отсюдова до острова?

– Рукой подать.

– Вот и дельно, значит, завтра и возьмем там Ермака. Поклон тебе, хозяюшка, за твою хлеб-соль. Соснуть хочу после твоего ужина.

– Не желаешь ли в доме у нас прилечь?

– Нет, на струг вернусь, Семен Аникиевич.

Приобык на воде спать.

Куренев встал, но пошатнулся.

– Отяжелел малость от хмельного.

– Беда невелика. Досифей-воевода сам тебя на струг проводит.

Куренев захохотал:

– Вот как ужин твой обернулся! Строгановский воевода – воеводу царского будто под венец поведет...

После ухода Куренева и Досифея Строганов постоял у раскрытого окна, прислушиваясь к вечернему колокольному звону. Обернулся к Серафиме, сказал с улыбкой:

– Вот теперь, Серафимушка, пожалуй, оставь нас, мужиков, одних.

Скучный для тебя разговор пойдет.

– Стало быть, есть все же и от меня секреты?

– Неужли осерчала?

– Небось строгановским бабам и мужицкий разговор не скучен.

Как только Серафима ушла, Строганов спросил у Ермака и Иванка:

– Что про воеводские речи скажете?

– Казнь Ермаку Тимофеичу за царя обдумать успел. Такому попадись – все жилы в клубок смотает! – сказал Иванко.

– Мыслишка одна завелась, – проговорил Семен.