Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

А ты почему-то отвлекаешься.

– Да я же сказал, что не знаю!.. – истерично выкрикнул Михалыч. Юшка из носа ручьем текла на воротник.

– Ты не правильно себя ведешь, здоровяк, – укоризненно сказал Гриневский. – Обманывать нехорошо, а ты обманываешь. Ай-ай-ай. То ли веришь, что твои дружки вот-вот подоспеют и вызволят, то ли не веришь, что мы посмеем посягнуть на твою драгоценную персону. Короче, никак тебя не проберет всерьез, я погляжу...

– Что вы из себя строите! – взорвался Михалыч, дернувшись в путах. – Тоже мне, супермены, блядь!!! Ну сколько вам еще бегать? Не сегодня так завтра точно догонят, и тогда разговаривать уже иначе будут.

Вам последний – понятно вам? – последний раз сейчас предлагают решить по хорошему. Если б у вас была хоть капля ума, вы б двумя граблями ухватились за эту корягу, что суют вам в трясину. Вон зеркало, гляньте в него и поймите ж наконец, кто вы такие на самом...

– Ах, во-от оно как, – протянул Таксист, и его глаза превратились в узкие щелки. Сказал еще более неторпливо:

– Тогда слушай сюда, культурист.

Тебе оно, может, и неизвестно, но я одно время кантовался в местностях, объединенных под вывеской Чечня. И живет там народ такой, чечены зовутся. Народец дикий и жестокий, но воевать умеют, этого у них не отнять. А где война, там и пытки.

Они, чечены эти, знают толк и в пытках. Мы у них тоже кой-чему научились.

Например, есть такой хороший способ, особенно годный для экстренного потрошения. Резать человека по мелким кускам и бросать ошметки перед пытаемым.

Боль терпеть – это одно, а смотреть, как перед тобой растет кучка из кусманов собственной плоти, эт-то, я тебе скажу... Ты готов смотреть!

Таксист вскинулся со стула, навис над побледневшим Михалычем.

– Я тут недавно слышал восточную поговорку: «Последнее перо переломило спину верблюда». Это навроде нашей «последней капли, которая переполнила чашу».

Так вот, здоровяк. Ты станешь просить меня, чтоб я тебя дорезал, сжалился, ты будешь мне вываливать и вываливать все, чего знаешь про себя, про дружков, про маму с папой, будешь вываливать без остановки, вымаливая уже не гарантии или снисхождение, а быструю смерть.

Но я тебя не услышу, потому что рот твой поганый заткну тряпкой, чтоб не очень орал, соседям не мешал... И знаешь что? Я оставлю тебя тут в виде куска мяса, который не может шевелиться, может только долго-долго и очень мучительно подыхать. И ты станешь вымаливать у бога то самое последнее перо, чтобы оно переломило твою спину.