Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он садится в кресло-качалку, глядит на фотоплакат группы «Грейтфул Дед», и тут его разбирает смех. Макулатура? Отлично. На то и леса, в конечном счете все превращается в макулатуру.

«Чтобы эти деревья попадали!» — восклицает Билл и хохочет так, что у него даже брызжут из глаз слезы.

Он перепечатывает титульную страницу, ту самую, где стоит вердикт преподавателя, и отсылает рассказ в «Белый галстук» — журнал для мужчин (впрочем, по мнению Билла, его следовало бы назвать «Голые девочки-наркоманки»). И тем не менее в «Справочнике для писателей» указано, что «Белый галстук» публикует рассказы ужасов.

В двух номерах, которые он купил в магазине «Семейное чтение», предназначенном для родителей, действительно обнаружились четыре рассказа ужасов, приправленные фотографиями обнаженных девочек с рекламой порнухи и таблеток для импотентов. Один из этих рассказов, написанный неким Денисом Этчисоном, оказался совсем недурен."

"Отослав «Тьму» в «Белый галстук», Билл не питал ни малейших надежд на публикацию.

До этого он направлял множество рассказов в журналы и получал только отказы. Каково же было его изумление и восторг, когда редактор отдела художественной литературы изъявляет желание напечатать «Тьму»; гонорар — двести долларов — подлежал выплате после выхода номера. Заместитель редактора сопроводил ответное письмо короткой запиской, в которой называет рассказ Билла «лучшим рассказом ужасов со времени «Кувшина» Рея Брэдбери. «Жалко только, что его прочтут от силы человек семьдесят», — добавляет он.

Но Биллу на это наплевать. Двести долларов гонорара! Билл Денбро переписывает на открытку хвалебный отзыв из редакции и идет к своему юрисконсульту. Юрист ставит на ней свои инициалы. Затем Билл прикрепляет кнопкой открытку на двери преподавателя семинара, где обычно вывешивались объявления. На доске объявлений в углу он видит антивоенную карикатуру. Тут рука Билла непроизвольно достает из нагрудного кармана ручку и выводит на карикатуре следующие строки: «Если художественная литература и политика когда-нибудь станут равнозначны, я наложу на себя руки, ибо просто не знаю, чем мне тогда заниматься.

Политика подвержена изменениям, а рассказ как был рассказом, так им и останется». Билл на мгновение задумывается и чувствует себя униженным (в ту минуту он не может ничего с собою поделать). «По-моему, это вам надо еще учиться и учиться», — добавляет он.

Через три дня к нему приходит зачетка, подписанная преподавателем.