Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Тогда в душе она тешила себя надеждой, что девица, прыснувшая со смеху при виде ее, Пэтти, теперь живет в какой-нибудь грязной дыре с мужем-неевреем, который бьет ее смертным боем, что у этой девицы уже трижды были выкидыши, что муж изменяет ей со шлюхами и что на языке у нее киста."

"Она, бывало, ненавидела себя за такие жестокие мысли, давала себе обещание исправиться — бросить пить коктейли, вызывающие у нее горечь и злобу. Случалось, она излечивалась от этих мыслей на долгие месяцы. Тогда она думала: «Быть может, все это наконец в прошлом.

Ведь я уже не та восемнадцатилетняя девчонка. Я взрослая женщина, мне тридцать шесть лет. Девушка, изо дня в день слышавшая хруст гравия на дорожке, девушка, стряхнувшая с себя руку Майка Розенблюма, когда он пытался ее утешить, — стряхнула потому, что это была рука еврея, — та девушка, можно сказать, канула в прошлое, ведь с той поры прошло полжизни. Глупой русалочки больше нет. Теперь я могу забыть ее и просто быть самой собой. Ну, хорошо. Ну и отлично».

Но потом, когда она оказывалась где-нибудь, например, в супермаркете, и внезапно слышала где-то рядом смех, у нее начинало колоть в спине, соски отвердевали, она чувствовала резкую боль, руки сжимались; Пэтти стояла, вцепившись в магазинную тележку, и думала: «Кто-то, видно, насплетничал, что я еврейка, что я посмешище с большим носом-рубильником, что Стэнли тоже не кто иной, как еврей-выскочка. Да, он бухгалтер — евреи, как правило, хорошо считают, нас пустили в их клуб, пришлось пустить, еще в 1981 году, когда такой же еврей-выскочка, гинеколог, выиграл судебный процесс, но все равно смеются над нами, выставляют на посмешище».

Или стоило лишь услышать хруст гравия на дорожке к дому, как она сейчас же вспоминала себя: «Русалка! Русалка!»

И тогда стыд и ненависть накатывали волной с такой силой, словно это была головная боль, и Пэтти теряла веру не только в себя, но и во все человечество. Волки-оборотни. Книга Денбро — та самая, которую она пыталась прочесть и, не дочитав, отложила в сторону, — была как раз о волках-оборотнях.

Волки-оборотни, черт подери! Что такой человек может знать о волках-оборотнях?

Впрочем, большую часть времени Пэтти не испытывала столь мрачных мыслей, ей было хорошо. Она любила мужа, любила свой дом и обычно была способна наслаждаться собой и жизнью. Все было хорошо. Конечно, не все было гладко, да разве бывает все гладко? Когда она согласилась выйти замуж за Стэнли, ее родители были разгневаны и огорчены.