Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ведь не просто так подсмотренные им теории содержались в книгах, которые были запрещены к прочтению.

Только демон мог обращаться с такого рода энергиями, не опасаясь раствориться в них. И лишь одному роду демонов была полностью подвластна энергия, высвобождаемая после смерти, – Серебряным… Когда Агасти понял, что тело его не справляется, то было уже слишком поздно что-либо менять. Растворяясь в том, что должно было возвысить его над людьми, Леос вдруг понял совершенную им ошибку. «Когда кровь последних Серебряных потечет в жилах достойного, забравшего ее силой, Грань прогнется и примет нового наследника», – пронеслось у него в голове перед тем, как затмение накрыло его сознание.

Сколько он пребывал в этом пограничном состоянии, он и сам не знал. Но когда вместо привычного серого тумана, царившего вокруг него и не дававшего ему осознавать себя, стали проявляться первые признаки того, что он вроде бы как сохранил свое я, пришла и первая связная мысль: «Серебряные, нужно, чтобы их кровь текла в моих венах.

Вот только есть ли у меня теперь эти самые вены? И мои ли это мысли? Или я стал частью чего-то нового, крохотной крупицей одного сознания, все еще способной существовать?»

Вен не было. Тела, как оказалось, тоже… Осталось только сознание.

И еще было непонятно, где он сейчас находится. Неужели он умер? Паника охватила очнувшийся от небытия разум. Как мог умереть он, человек, у которого был план, тот, кто был лучше, умнее, сильнее, чем все население Ирэми, вместе взятое.

Ведь он, Леос Агасти, должен был стать великим! Он был рожден не для того, чтобы стать неудачником и сдохнуть, как какой-нибудь идиот-испытатель, от неудавшегося эксперимента! Ведь он все продумал, столько сил и труда вложил, а что получил взамен?!

На задворках сознания Агасти поднимался гнев, черный, как сама его суть, и всепоглощающий. Окружающие его сознание тьма и туман стали сгущаться, приобретая очертания фигуры, сотканной из самого мрака, до тех пор, пока не уплотнились и не стали осязаемыми.

Да, ритуал сотворил с ним злую шутку, растворив его тело. Но он же и даровал ему новую суть. Названия этому даже сам Агасти найти не мог.

«Что ж, мой хороший, – коснулся сознания чужой голос. – Теперь ты часть меня, и никак иначе». Голос больше не шептал, как раньше. Он покорял волю, душу, саму суть. Нельзя было сказать, мужчина говорил с ним или женщина, то была тьма, все еще державшая его «я» в своих оковах.