Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Единственное, что выделялось в образе дроу, – это ярко-желтые кошачьи глаза и молочно-белые волосы, совсем как у меня, только мои еще и серебром стали отливать последнее время.

– Конечно, – отчаянно борясь со смущением, кивнула я, принимая предложенную мне руку.

Не оглядываясь на группу изумленно застывших однокурсников, я, будто утопающий, вцепилась в руку дракона и не отпускала ее до тех пор, пока мы не перешли через дорогу. А когда все же остановились перед ухмыляющимся дроу, то почему-то с сожалением выпустила ладонь Дрэя.

– Спасибо, – промямлила я и совершенно ожидаемо покраснела.

– Муилкорч, можно просто Корч, – легко сказал дроу и знаком руки предложил нам двигаться вдоль улицы.

– Я знаю, как тебя зовут, – сказала я, нервно теребя локоны. Ну что поделать… Когда живешь в доме с пожилым магом, гномом и братом, которых как мужчин не очень-то воспринимаешь, то, оказавшись в компании молодых… э-э-э… нелюдей, начинаешь невольно волноваться и нервничать.

– Конечно, ты же староста, – улыбнулся Корч.

В его голосе не было иронии или презрения, как это чувствовалось, когда говорили те эльфы. Простая констатация факта, ничего более. – Как насчет легкого завтрака? – поинтересовался парень скорее для приличия, чем для того, чтобы услышать наш ответ."

"Должно быть, они и без меня собирались зайти в какое-нибудь кафе, а теперь чисто из вежливости предлагали и мне пойти с ними. Пока мы шли вдоль улицы, я вся извелась. И причины тому было три. Первая – нормально ли я одета и причесана и какое впечатление произвожу в целом? То, что мне было не все равно, как я выгляжу, стало лично для меня открытием.

Хотелось выглядеть хорошо, а вот почему, понимала я с трудом. Второй причиной стало совершенно неуместное стеснение. «О чем говорить?» – эта мысль прочно прописалась у меня в голове. И была для тех, кто меня хорошо знал, совершенно дикой. Ким бы точно заволновался! И наверняка тут же побежал бы в храм ставить свечку богине с благодарностями, что сестра наконец-таки онемела.

И третий, но от этого не менее важный вопрос, который отчего-то выплыл на поверхность сознания. Почему при всей ненависти к людям, что процветала в МАМ, эти двое со мной разговаривают и пытаются быть любезными? Тарий знал, кто я, а они? Что им надо? Отчего-то в романтические порывы верилось слабо… Не хотелось быть дурочкой, но еще меньше хотелось быть одинокой. Всего неделя в МАМ, а я уже так остро прочувствовала, что значит быть одной.