Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Схожу за второй лампой, – ответил Левант.

Исмаил остался один; изо рта шел пар, светила лампа, а вокруг громоздились ящики с навигационными сводками. Пахло морской водой, снегом и прошлым – комната была переполнена запахами ушедших дней. Исмаил постарался сосредоточиться на работе, но из головы никак не шла Хацуэ, он все вспоминал, как она сидела на заднем сиденье, как их взгляды вдруг встретились в зеркале. И он углубился в воспоминания…

Когда они впервые встретились после войны, Хацуэ пыталась быть с ним дружелюбной, но он не способен был ответить ей тем же.

Они встретились в лавке Петерсена – Исмаил стоял в кассу с молоком и крекерами в руке, а впереди была Хацуэ. Он стоял молча, полный ненависти к ней, а она повернулась, держа ребенка на плече, и стала говорить ему дежурные фразы о том, что сожалеет о его руке, которую он потерял во время боевых действий. Исмаил вспомнил, что Хацуэ была все так же красива, только кожа вокруг глаз чуть постарела и огрубела; ему было больно смотреть ей в лицо, на ее волосы, заплетенные в косу.

Исмаил был бледен, с простудой и температурой; он стоял в пиджаке с пристегнутым рукавом, сжимал одной рукой пакет молока и крекеры и тяжелым, долгим взглядом буравил ребенка на плече Хацуэ. Элинор Хилл, помощница на кассе, сделала вид, что не слышала, как Хацуэ говорила о том, о чем никто, в том числе и она, Элинор, никогда бы не заговорил, – что у Исмаила нет руки.

– Япошки постарались, – бросил в ответ Исмаил, все еще сверля взглядом ребенка. – Они отстрелили мне руку.

Япошки.

Хацуэ отвела взгляд не сразу, потом повернулась к кассе и достала кошелек.

– Прости, Хацуэ, – тут же опомнился Исмаил. – Я не хотел… совсем не хотел так сказать.

Но Хацуэ сделала вид, что ничего не слышала; Исмаил поставил молоко и крекеры и положил руку ей на плечо.

– Прости, Хацуэ, – повторил он, но она все равно не обернулась, только отстранилась от его руки. – Мне очень жаль, Хацуэ. А еще мне очень плохо, понимаешь? Я не хотел, правда не хотел. Иногда я такое несу… Я…

Элинор Хилл изо всех сил делала вид, будто нет перед кассой Исмаила, парня, вернувшегося с войны, и не слышит она ничего.

Так и выходило каждый раз, когда Исмаил заговаривал о себе, пытаясь что-то сказать, – он никому ничего не мог объяснить, и не было никого, кто готов был его выслушать. Правда, ему случалось поговорить с другими парнями, прошедшими войну, но все равно это ничего не меняло.

– Прости, Хацуэ, – еще раз извинился Исмаил. – Прости за все. За все.