Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И мой личный выбор тут ни при чем. Согласись, такое чувство должно прийти само. Не могу же я по собственной воле вызвать его в себе. Может, там, наверху, выбирают, кого наделить им, а кого – нет.

– Ты верил в Бога, когда был маленьким, – сказала мать. – Я помню. Ты ощущал его присутствие, Исмаил.

– То было давно, – ответил Исмаил. – Ощущения ребенка – это совсем другое.

И теперь, сидя в сумеречной кухне в доме матери, с листками отчета Милхолланда в кармане, Исмаил пытался почувствовать в себе присутствие Бога, вспомнить ощущение из детства.

Но оно не появлялось, оно не могло появиться как по волшебству. После войны Исмаил пытался вызвать в себе ощущение Бога, найти в нем утешение, но ничего не выходило. И когда ему уже невмоготу было выносить эту жалкую фальшь, он прекратил всякие попытки.

От порыва ветра задребезжало стекло, снег за окном закружил быстрее. Мать приготовила суп из пяти видов фасоли, лука, сельдерея, двух репок и куска ветчины. Она спросила сына, проголодался ли он. Если пока не хочет, она тоже подождет.

Исмаил затолкал в печку два еловых полена, поставил чайник с водой и снова сел за стол.

– А здесь тепло, даже жарко, – сказал он. – Замерзнуть ты точно не замерзнешь."

"– Оставайся, – предложила ему мать. – У меня еще три стеганых одеяла на вате. Хоть в самой комнате и прохладно, зато в постели не замерзнешь. За окном так метет, куда ты сейчас поедешь. Оставайся, хоть отогреешься.

Исмаил решил остаться на ночь у матери, и она поставила разогревать суп. Газетой он займется утром, а пока ему хорошо здесь.

Исмаил сидел, сунув руку в карман, и раздумывал. Может, сказать матери о сводках береговой охраны с маяка? А потом сесть в машину, потихоньку доехать до города и пойти к судье Филдингу? Исмаил сидел, глядя, как за окном сгущаются сумерки.

– Это дело об убийстве… – наконец заговорила мать. – Ты, наверное, готовишь материал?

– Да, только им и занимаюсь, – ответил Исмаил.

– Но это же просто пародия на суд, – возмутилась мать. – Его же и арестовали только потому, что он японец.

Исмаил ничего не ответил. Мать взяла со стола свечу, зажгла и поставила в блюдце.

– Как ты думаешь? – спросила она сына. – Сама-то я там не была. Расскажи.

– Да, я все записал, – ответил Исмаил.

Он почувствовал, как холод проникает все глубже и глубже; он не удивился этому, только сжал рукой лежавшие в кармане листки.

– Мне кажется, Миямото все-таки виновен, – солгал Исмаил, – все свидетельствует против него. Думаю, обвинитель добьется высшей меры.