Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

По камням к нему спешили прибрежные змеи – одна за другой они вцеплялись в тело, рассыпаясь пылью, и все уверенней дышал человек, и все ровнее билось сердце, и раны его почти прекратили кровоточить. Но вот змей стало меньше: те, которые были поблизости, уже отдали свои жизни ради выживания потомка их покровителя – и пусть зов последней крови услышали все в округе, ждать, пока они доползут, означало снова отдать молодой ветер смерти.

Над не приходящим в сознание человеком клубилось теперь несколько огромных змеедухов – они шипели, что-то доказывая друг другу, а затем тот, кто прибыл первым, подхватил раненого и быстрее ветра понес над берегом на север.

Туда, где виты было больше, чем в утробе беременной женщины, туда, где находилось последнее пристанище Инлия Белого.

Капли крови из ран падали на прибрежные скалы и песчаные пляжи, и греющиеся там змеи поднимали головы, принюхиваясь, отрываясь от охоты, просыпаясь от сытого сна, и ползли следом.

Через какие-то минуты искалеченного, обожженного человека положили на поминальный стол, за которым потомки Инлия Белого чествовали своего первопредка, проводили обряды, пили неиссякающие вино и воду из нефритовых чаш и ели фрукты с малахитовых блюд.

Стол, вытесанный из глыбы хрусталя, стоял в месте силы среди тысяч драгоценных камней, которые приносили и потомки Инлия в дни памяти, и воздушные духи – потому, что их родителю нравилось это. Иногда он сам прилетал сюда в облике Змея Воздуха, заполняя всю гробницу и укладываясь кольцами на ложе из самоцветов вокруг нетленного тела, в котором жил на Туре простым смертным, и вместе с ним глядел на остров Серены, которую любил и человеком, и богом.

Иногда являлся он и своим потомкам, белым королям, когда приходили они за советом или благословением.

Но последний раз бывали здесь белые короли почти тридцать семь лет назад, незадолго до свадьбы Луциуса Инландера и Магдалены Блакори. В день свадьбы закрылся для потомков Инлия вход в усыпальницу, и не держал их больше радужный мост, и не стало хода к благословенным фруктам и вину на вечной тризне.

Ибо нет ничего страшнее предательства своей крови; это проклятие, которое только кровью смывается.

Здесь, в средоточии виты, смерть отступила. Но и жить уже умерший не имел права – таков был установленный извечно порядок вещей, и нельзя было нарушить его, не заплатив высокую цену.

За жизнь потомка змеиного короля своими жизнями платили змеи.