Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Она не раз уже так поступала, чтобы освободиться к летнему сезону. Полагаю, Том не станет убиваться по этому поводу, но все же обидно, что он выставляет себя совершеннейшим дураком. Он достоин лучшего, и мне противно смотреть, когда его мучают.

– Понятно, – рассмеялась Полли. – Это право ты никому не уступишь.

– Между прочим, это вполне по-честному, если учесть, как он иногда меня мучает, – ничуть не смутилась Фанни. – Но я его все равно люблю. Когда он в хорошем настроении, с ним всегда приятно. Он не похож на прочих молодых людей, которых я знаю.

Какие-то они утомительные и странные.

– Рада слышать такое про Тома, – сказала Полли, – значит, он на самом деле лучше, чем можно судить по его поведению.

– Видела бы ты, как он заботился о бабушке, когда она заболела. Никто из нас не подозревал, что в этом мальчишке прячется столько нежности. Смерть ее совершенно выбила его из колеи. Он ни с кем не делился своими чувствами, но первое время после ее кончины выглядел совершенно потерянным. Сделался мрачным, неразговорчивым, а уж о выходках своих вовсе забыл.

Мы с ним тогда первый раз в жизни, можно сказать, подружились. Только надолго нас не хватает. Теперь стало снова по-прежнему.

Фанни вздохнула, зевнула и впала в привычную для себя вялую апатию.

– Пойдем, проводишь меня до пансиона, – предложила Полли, чтобы взбодрить подругу. – Выдался прекрасный вечер. Уверена, свежий воздух тебе пойдет на пользу. Заодно посмотришь, как я устроилась.

В окно маняще светило закатное солнце. Фан поднялась с дивана.

Мод присоединилась к девушкам, и вскоре все трое шагали по улице с кряжистыми старыми деревьями вдоль обочины, на которой и находилось старинное здание пансиона.

– Вверх по лестнице витой попадем ко мне домой, – пропела Полли, легко миновав два пролета винтовой лестницы.

– Прошу любить и жаловать моих зверят, – распахнула она дверь, ведущую в узкую комнатку, которая встретила их мерцанием пламени из камина."

"На коврике, нежась в тепле, свернулся в клубок котенок, а рядом с ним стояла на одной ноге упитанная ярко-желтая канарейка и с задумчивым видом косилась блестящим глазом на всю компанию.

Она взлетела и уселась на плечо Полли со звонкой приветственной песней.

– Этого певуна мои братья прозвали Никодемусом, – сказала девушка. – А эта сонная кошечка носит немецкое имя Ашпуттель, то есть зола, за свою черную шерсть. Ну вот, раз вы познакомились с моим семейством, раздевайтесь скорее и давайте пить чай. В восемь за вами пришлют экипаж.