Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Если его и будут вспоминать, то только как сексиста и насильника студенток.

В том, что касается преступлений на сексуальной почве, никакой альтернативной интерпретации быть не может, – это Спенсер прекрасно понимал. Никто не захочет оказаться неправым, признать невиновным того, кого надо было засадить. Так что в конечном счете уже не играло никакой роли, будет ли он осужден за те преступления, в которых его обвиняла Тува. Приговор коллег и окружения все равно будет самым суровым.

Дыма без огня не бывает.

Во всяком случае, в отношении преступлений на сексуальной почве.

Но и этого еще мало. Теперь коллеги его гражданской жены подозревают его в соучастии в убийстве. Задним числом он горько сожалел, что с самого начала не объяснился с Фредрикой. Отчасти он списывал эту свою глупую ошибку на другие проблемы с Тувой. В его жизни просто не было места для двух таких серьезных подозрений, он не в состоянии был справиться с двумя сразу. Кроме того, о подозрениях в убийстве он узнал слишком поздно, чтобы успеть выработать к ним какое-то отношение.

В голове у него была одна мысль, продиктованная паникой.

Нужно держать наготове паспорт, чтобы в случае необходимости немедленно покинуть страну.

Насколько дорого обойдется ему эта ошибка, об этом он даже подумать не решался. И его нисколько не оправдывало то обстоятельство, что он пошел за новым паспортом, поскольку его подозревали в другом преступлении. В убийстве.

В начале десятого за ним пришли – как сказал охранник, не из упсальской, а из стокгольмской полиции.

Спенсер покорно проследовал в помещение для допросов, прекрасно понимая, о чем сейчас пойдет речь.

Женщина-инспектор стокгольмской полиции представилась как Сесилия Турссон. Вместе с ней в помещении находился ее коллега из упсальской полиции, который должен был присутствовать на допросе. Сесилия Турссон выглядела в глазах Спенсера типичным полицейским. Рукопожатие – пародия на обычное, слишком долгое и утрированно твердое.

Если она надеялась таким образом вызвать к себе уважение, то ей это совершенно не удалось. Говорила она громко и с ударением на каждом слове, словно считала его тугоухим. В иной ситуации ее манера поведения вызвала бы у Спенсера улыбку, но сейчас только ухудшила его и без того плохое настроение.

– Ребекка Тролле, – проговорила Сесилия Турссон. – Насколько хорошо вы ее знали?

– Я ее вовсе не знал.

– Уверены?

Спенсер сделал вдох и выдох.