Стоунхендж читать онлайн

Дракон нападал с новыми силами, а воин быстро слабел...

Томас хватил себя кулаком по боку. Глаза горели, как звезды, он не мог сидеть, подскакивал, ходил кругами вокруг рассказчика.

— Наконец воин вонзил свой длинный меч прямо в пасть дракона. Тот взревел страшно, сомкнул пасть, и меч сломался. Но обломки вонзились в мозг зверя, и он издох в страшных конвульсиях. А воин упал на песок, весь залитый ядом дракона и его зловонной кровью...

Томас подскочил:

— Погиб?

— Разве мы могли такое допустить? Мы бы сами отдали жизни за него.

Наши лекари осмотрели его раны, перевязали, наложили благовонные травы. Трое суток наши девы и лекари врачевали его, все это время мы оставались в оазисе, хотя дела требовали присутствия в другом месте. Наконец воин сумел сесть на коня, попрощался с нами. Мы предлагали дорогие дары, но он ничего не взял... Он даже отказался провести ночь с прекрасными девами, которых ему предлагали матери, надеясь стать бабушками полубога. Дескать, он хранит верность своей женщины, самой лучшей и самой красивой в мире. Мы долго смотрели, как его вороной конь, таких огромных мы еще не видали, скачет вдаль, к новым подвигам...

Томас спросил восторженно:

— Как звали этого героя?

— Имя его было странное, как у всех франков, но мы запомнили, чтобы рассказывать детям и правнукам. Его звали Михаил Урюпинец, и прекрасный лик его был подобен воину близкого к самому Аллаху.

Томас снова стукнул себя кулаком в бок.

— Ну, доблестный рыцарь, о котором я уже наслышан, дела твои и подвиги дивны настолько, что их могли творить лишь сильнейшие из рыцарей Круглого Стола!

Олег покосился на Яру.

Ее щеки пылали, а глаза победно блестели. Она растерла взглядом рыцаря в пыль, потоптала и брезгливо отряхнула сапожки.

Глава 11

На рассвете Томас и калика покинули кремль Шахрая. Одного коня Шахрай любезно заменил, тот прихрамывал, а местный коновал брался за неделю подлечить его травами.

Томас старался не думать о женщине, которую оставили гордому и владетельному князю.

Конечно, ей просто повезло, будет жить в чести и холе, но паскудненькое чувство не оставляло, будто совершил что-то нехорошее. А что? Сдал против ее воли? Но разве всех женщин не выдают против их желания? Даже королевских дочерей?

— Я должен думать о Крижане, — сказал он вслух, — и о чаше.

Он заметил, что калика поглядывает на него с каким-то болезненным интересом. Гораздо большим, чем того требовали обстоятельства.