Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Валера и сам не мог понять, что же его гложет, но все чаще и чаще ощущал какую-то тоску, иногда переходящую в злость и ярость, которые, собственно говоря, и прорывались наружу его странными авантюрными выходками. Он словно иногда в рулетку с судьбой начинал играть — впутывался в рисковые истории, которые могли стоить ему не только карьеры. Но ему везло, а победителей, как известно, не судят, даже таких, которые будто специально нарываются на проигрыш…

…Природу собственной тоски Штукину помог осознать случай.

Хотя, наверное, не в этом случае и дело было — Валера сам дозрел до понимания, а все остальное стало лишь толчком…

…Все началось со случившегося на территории 16-го отдела убийства, а произошло оно, по странному стечению обстоятельств, ровно за три дня до того, как полковнику Ильюхину было поручено подыскать кандидатуру на внедрение в «империю» Юнкерса…

…Большинство криминальных убийств, совершенных не только в России, но и по всему миру, страшны своей скучной и предсказуемой неинтересностью, отличаясь друг от друга лишь марками дешевых спиртных напитков, употребленных злодеями.

Расположенный на Васильевском острове (то есть фактически в центре Петербурга — многомиллионного европейского города) 16-й отдел милиции сталкивался со случаями, подтверждавшими эту догму, не реже трех-четырех раз в неделю. Штукин в свое время очень быстро привык к команде «У нас убой!» и ко всему, что за этой командой следовало.

Профессиональный цинизм вырабатывается быстро. В подавляющем большинстве убоев не было никакой тайны, и для их раскрытия не требовались шерлок-холмсовские методы. Типичная картина убоя — это труп, которому раз пятнадцать дали по голове утюгом или засадили в живот столовый нож, и находящийся где-нибудь неподалеку в состоянии даже не тяжелого, а тяжкого алкогольного опьянения «киллер». Последний, как правило, валялся либо где-нибудь на кухне или же успевал отползти до ближайшего притона.

Орелика брали за шиворот и тащили в отдел, где он практически сразу писал явку с повинной. Штукин часто издевался над этой профанацией: «Ишь ты! Молодец какой! Сам явился и отписал не что-нибудь, а явку!» Убийцы его сарказма не понимали, поскольку думали больше о стакане портвейна, который за правильное поведение обещал налить оперсостав.