Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Позовут?

– Позовут, Александр, клянусь Зевсом. Только бы поскорей зажила эта проклятая рана.

– Но как же это будет, отец? Афины против нас, Фивы против нас. Демосфен все время кричит, чтобы Афины заключили союз с Фивами…

– Я сам заключу союз с Фивами. Они мешают мне войти в Аттику.

– Но как?

– Надо ждать удобного случая. А случай будет. Надо только поймать его и не упустить.

«Пока только одни поражения, – думал Александр, – а он разговаривает так, будто были одни победы…»

– Необходимо войти в Аттику, – продолжал Филипп, – силой или хитростью – все равно.

И стать во главе всех эллинских городов. А потом поднять их на защиту тех греков, что на азиатском берегу. Кто же из эллинов откажется от этого благородного дела? Может быть, только Спарта – они же никому не желают подчиняться. Но без Спарты обойдемся.

– Опять ты говоришь: стать во главе. Но разве эллины захотят поставить тебя во главе?

– Конечно не захотят. Но они бессильны. Ты забываешь, что войско наше всегда готово к сражениям.

И ты меня недооцениваешь. Я ведь уже глава, глава совета амфиктионов. Если бы эллины могли объединиться, тогда я говорил бы по-другому. Тогда никто не мог бы справиться с ними. Но они никогда не объединятся. Ни один их город не подчинится другому. Если бы, например, я не объединил все наши македонские княжества, разве мы могли бы рассчитывать хоть на какую-нибудь победу? Македония навсегда осталась бы безвестной и беззащитной.

– Ты говоришь, отец, «силой или хитростью – все равно».

Леонид, который пал при Фермопилах, решил умереть, лишь бы оставить славу за своей родиной и за собой. Он очень заботился о чести своего имени. А ты о своем имени совсем не заботишься.

– О своем имени, Александр, я действительно мало забочусь, клянусь Зевсом! На что мне слава после смерти? Но зато я забочусь, и очень много забочусь, и тружусь для Македонии. Ты видишь, у меня нет глаза, у меня сломана ключица, еле срослась. И теперь вот лежу с тяжелой раной. Даже злейший враг мой Демосфен признает, что я не щажу себя ради Македонии.

А эта слава повыше, чем слава одного человека, хотя бы и царя. Береги Македонию, когда будешь царем. Береги ее славу.

Филипп был захватчиком, поработителем, а порой – просто разбойником, для которого не писано никаких законов. Но родину он любил.

Это были дни большой дружбы Александра с отцом. Только слезы Олимпиады и жалобы ее на Филиппа вносили в сердце Александра горечь и недоумение. Мать он любил по-прежнему.