Танец с вампиром читать онлайн

 – Я где-то читал, что счастье нельзя подделать – так оно и есть. Я восстановил дом… но счастье в нем так и не появилось.

– Тогда… почему?..

– Почему? – Светлый князь повторил задумчиво вопрос. – Не знаю. У меня нет оправдания своему поступку. Наверное, я не осознавал, что потеряю.

– А теперь осознаешь?

– О да, – хмыкнул Михаил. – Смысл жизни, – сказал он легко, без раздумий. – Раньше я видел его другим. Признаться, сейчас мне смешно смотреть на себя того, что существовал до твоего появления в моей жизни, Темная княжна.

– Или же ты просто избалован.

– Не отрицаю эту возможность, – без обиды подтвердил Светлый князь. – Я приду и завтра, – сказал он как бы между прочим. – Просто хотел предупредить.

– А есть ли шанс избежать этого?

– Нет. Я хочу видеть вас. Хочу видеть, как растет сын. Знаешь, время стало ощущаться по-другому. Более значимо. Не так давно я с легкостью торопил его, подгонял, желая приблизить событие.

Эля слушала Светлого князя, но изображала безразличие к его словам, расправляя кружевную отделку на свободной блузе, не в силах признать, что испытывает схожие чувства.

– Посмотрим, Светлый князь, как быстро ты откажешься от своих слов, – прошептала она, смаргивая слезинку.

– Я не буду ничего обещать, – сказал он.

– Так и будет, – согласилась Эля слегка дрогнувшим голосом.

Когда Михаил передал сына в руки княжны и растворился в воздухе, оставляя после себя легкую серебристую дымку, первым ее порывом было сбежать. Найти другое укромное место, где она сможет остаться с малышом наедине. Подальше от Светлого князя и собственных чувств, что приносили только мучения.

Сколько еще она сможет разыгрывать пренебрежение?

Сколько сил потратит на то, чтобы держать дистанцию, игнорировать притяжение пары, отрицать все хорошее, что услужливо подкидывала память?

А если уступить?.

Вновь касаться, быть рядом, целовать, мечтать и смеяться. Говорить ни о чем и обо всем сразу. Спорить. Злиться. Лежать под открытым небом и смотреть на звезды. Бросать камешки в воду и удивляться тому, как мало Высший, проживший больше двух тысяч лет, знает о людях.