Темный инстинкт читать онлайн

(Как оказалось впоследствии, когда произошло ЭТО, Мещерский нашел приятеля там, где и предполагал, — возле колодца. Словно Кравченко неотвратимо привлекало к себе место, политое кровью Сопрано.) А Мещерский не делал ничего — ни полезного, ни бесполезного. Ему все казалось: то важное из жизни Марины Ивановны, что только что стало им понятно, требует какого-то особенного осмысления. И он уединился на террасе, чтобы хорошенько обдумать осенившую его догадку. Но вместо этого, вопреки своей воле, стал вдруг вспоминать о том, как они с Кравченко приехали в этот дом, как она впервые встретила их — и на ней был розовый свитер и тот шарфик, будущий символ неизвестно какой демонстрации, по убеждению Кравченко.

Как они говорили с Мариной Ивановной о музыке, о том, что классика рассказывает вещи, которые упрямо скрываешь даже от самого себя…"

"""И правда ведь оказалась — музыка Бизе столько всего напоминала Зверевой, что она просто ее избегала, не пела Кармен. Не пела… — размышлял Мещерский. — Интересно, а вот они с Андреем мечтали поставить «Дафну» Рихарда Штрауса.

О чем же им обоим рассказывала эта вот музыка? Корсаков, помнится, говорил что-то об античном сюжете… Кончится все это, вернемся с Вадькой в Москву — обязательно пойду с Катей в Большой. Все равно на что — может, на Верди, может, на этого вот Штрауса Рихарда, о котором я ничегошеньки не знаю. Да, жаль, серость, бескультурье… А он ведь мне всегда теперь будет напоминать о том, что здесь с нами было… И жаль, что их семейный проект — Зверева и Шипов в Камерном театре, — накрылся. Корсаков так сожалел об этой «Дафне», говорил, что все надежды теперь возлагает на «Царя Эдипа».

Если эту оперу Штрауса там поставят — обязательно достану билеты и тоже обязательно пойдем на нее с Катей.

Потом видеозапись куплю. Будем слушать вечерами и вспоминать. Вспоминать все это…""

В дверях неслышно появилась Алиса. Мещерский смотрел на нее, и мысли его потекли уже в совершенно иное русло:

«Она совсем не похожа на Марину.

Но ведь так и должно быть: она же не ее дочь…»

— Не беспокойтесь, если Петр не виноват, его скоро отпустят, — сказал он мягко. Надо же было что-то сказать — молчание становилось тягостным.

— Я и не беспокоюсь, — Алиса подошла к окну. Ее хрупкая фигурка, казалось, принадлежала кукле-марионетке: дерни за ниточки — и ручки-прутики задвигаются, белобрысая головка-шарик завертится на тощей шейке.

— Не беспокоюсь совершенно, — повторила Алиса.