Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ославила на весь «Воль’а’мир», а теперь явилась сюда снова тревожить его душевный покой. Как после всего содеянного она посмела искать с ним встречи?

— Могу я… могу я войти? — Эллианна огляделась по сторонам, явно беспокоясь, что ее заметят на крыльце чужого дома беседующую с Фаем — изгоем, от которого отвернулось все эльфийское общество.

— Зачем ты пришла?

— Пожалуйста, нам надо поговорить. Я хочу объясниться.

— Нам не о чем разговаривать. Уходи.

— Нет, Фай, умоляю. Впусти меня. Я должна рассказать, как все было на самом деле.

Огромные распахнутые глаза Эллианны наполнились слезами, и сердце Фая смягчилось. Нехотя он отступил назад, в дом, позволив бывшей невесте войти следом.

Покинув улицу, где каждый мог ее увидеть, Эллианна протяжно вздохнула — на лице эльфийки отразилось такое очевидное облегчение, что Фаю стало неприятно и тошно.

— Говори, — потребовал он."

"Взгляд Эллианны метнулся в сторону Грид. Беспардонная дикарка, разумеется, не догадалась оставить их наедине и сейчас подпирала плечом стену коридора, наблюдая за происходящим с откровенным любопытством.

— Не могли бы… не могли бы вы позволить нам побеседовать с Фаем вдвоем, — вежливо попросила Эллианна. — Пожалуйста, не обижайтесь. Речь пойдет об очень личных вещах.

Прежде чем ответить, ведьма посмотрела на Фая и вскинула бровь, будто спросив, как ей поступить, — уйти или нет. Тот кивнул, дав понять, что третья пара ушей тут лишняя.

— Ладненько, — протянула ведьма с явной досадой в голосе.

— Чувствуйте себя как дома, но не забывайте о том, что в гостях. А я пока пойду прогуляюсь. Фай, если она будет к тебе приставать, кричи.

С этими словами Грид протиснулась мимо Эллианны и вышла в солнечное утро, под золотистый свет и пение проснувшихся птиц. Когда она закрывала за собой дверь, взгляд Эллианны упал на ее руку, оплетенную красной лентой, и лицо эльфийки вытянулось, как если бы было сделано из воска и потекло от близости открытого пламени.

— Вы обручились? — не сумела она скрыть изумления.

Мысленно Фай скривился. Хотел было возразить, но вспомнил Эвера и его чудовищную жену. Никто в «Воль’а’мире» не смел сказать о муже королевы ни одного дурного слова, хотя в глазах общественности Эвер был таким же распутником, как и Фай. Даже хуже — предателем, похоронившим честь в постели врага. Однако эльфы молчали. Ужас перед эйхарри заставил каждого надменного моралиста в «Воль’а’мире» униженно засунуть язык себе в задницу.