Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это он осенью 1740 года во время смертельной болезни Анны Иоанновны тоже вышел вперед и учтиво сказал Бирону: «Я не знаю никого способнее и достойнее вашей светлости к управлению государством… Мудрость и искусство ваши всем известны… Итак, для блага отечества нашего всеусерднейше прошу вашу светлость продолжить ваше попечение о России под каким бы то ни было титулом». Такого солидного и уважаемого вельможу не послушаться было нельзя. Бирон согласился и выбрал «скромный» титул регента Российской империи.

Искусство политического выживанияВпрочем, учитывая, что такое поведение вельмож было обычным, общепринятым, назвать Черкасского проходимцем нельзя. Я точно знаю: материалы Тайной канцелярии не содержат сведений о том, что Черкасский вел себя недостойно. Он ни на кого не доносил, никого не травил, не убивал, у него вообще не было врагов — а это так много для русского государственного деятеля! Черкасский мирно досидел в своем высочайшем в чиновной иерархии кресле великого канцлера до 1742 года и умер в преклонных летах, уже при новой императрице Елизавете Петровне, которая, как и ее предшественники на троне, уважала солидного вельможу.

Наверное, в таком поведении толстяка и состояло непонятое окружающими величайшее искусство политического выживания без пожирания ближних своих.

Лукавый поп: архиепископ Феофан Прокопович

Блистательный бастардДатский путешественник фон Хаген, побывавший в Петербурге в 1736 году, записал впечатления от встречи с архиепископом Новгородским Феофаном: «Этот господин покровительствовал реформации духовных лиц, которую проводил император Петр Первый… В молодости он много лет путешествовал почти во всех странах Европы и Азии.

Во всякого рода учености он мало имел, если имел вообще, себе равных, особенно среди русского духовенства. Помимо истории, богословия и философии, он обладал чрезвычайно глубокими познаниями в математике и имел к ней несказанно большую склонность. Он знал много европейских языков, умел понимать и говорить на них, однако в своем отечестве не желал изъясняться ни на одном иностранном языке, кроме латинского, разве только в случае крайней необходимости.

В этом языке он был тоже искусен, как наилучший академик. Он порядочно хорошо понимал греческий и древнееврейский и уже в преклонном возрасте со всем прилежанием занимался ими».

Все это правда: более образованного, чем Феофан, человека не было в то время в России.