Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А тот, не говоря ни слова, достаёт аккуратно перемотанные в тряпицу два фарфоровых блюдца, показывает, словно величайшее сокровище:

— Вот, Егор Андреевич, смотрите, что получилось! — выдохнул он, осторожно разворачивая тряпицу и протягивая мне блюдца. — Всё, как вы велели. Сделал форму, в неё бисквит засунули, обожгли, а потом уже глазурью покрыли. За ночь остыло. Вот смотрите, как получилось красиво!

В его голосе звучала такая гордость, такое нетерпеливое ожидание похвалы, что я невольно проникся его волнением.

Да и действительно, было чем гордиться — блюдца выглядели превосходно.

Я взял блюдце в руку, посмотрел, повертел — да, почти идеально ровное. Не самой тонкой работы, конечно, по сравнению с настоящим китайским фарфором, но вполне хорошая.

Зашли в дом, я достал с полочки чашечку фарфоровую, которую мы сделали раньше, и поставил её аккуратно на блюдце, посмотрел с одной стороны, с другой.

— Машунь, — позвал я жену, которая в этот момент крутилась в сенях, — как тебе?"

"Та смотрела, не отрывая взгляда, и в глазах её читалось искреннее восхищение.

— Ой, Егорушка, так красиво, так красиво! — причитала она, протягивая руку, чтобы коснуться блюдца, но не решаясь, словно боялась, что оно рассыпется от прикосновения. — Как в сказке! Как у царей!

Я же согласился — действительно, чашка и блюдце как будто друг для друга были сделаны. Одного стиля, одной фактуры, одного цвета. Изящный комплект, который не стыдно и на стол поставить, и гостям показать.

— Ну что ж, Петь, молодец, — похвалил я. — Продолжай в том же духе. В следующий раз будем такими комплектами пробовать продавать. Думаю, пойдут нарасхват.

Петька аж засветился от похвалы, бережно завернул блюдца обратно в тряпицу, словно самое дорогое сокровище и протянул мне.

— Ступай, работай, — отпустил я его. — И спасибо, что показал. Хорошая работа, я доволен.

Он поклонился, прижав к груди руку и убежал, также быстро, как и прибежал.

Тут со двора раздался громкий голос:

— Егор Андреевич! А, Егор Андреевич! Вы дома?

Я узнал голос Степана.

Он стоял у ворот, переминаясь с ноги на ногу, явно с какими-то новостями.

— Да, дома, дома, — сказал я, выходя ему навстречу. — Что случилось?

Подошёл к нему, поздоровался. Тот поклонился и заговорил:

— Всё зерно обмолотили, собрали, в ангаре разместили, — доложил он, а потом голос его стал тише и печальнее. — Мало в этом году зерна, Егор Андреевич.