Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но вот только большинство реальных списков на репрессии предоставлял не он, а второй секретарь обкома, сопровождая настоятельными требованиями самых жестких наказаний.

Вот тебе и верный ленинец Белобородько. Лицемерием тут попахивает. На словах он всегда был за гуманизм, а на деле писал письма в ЦК: «Необходимо серьезно расширить перечень репрессированных». А после этого я, как руководитель управления госбезопасности области, получал новые списки на аресты. И надо было их добросовестно исполнять – иначе голову снимут.

Иногда я к Белобородько приходил на поклон, чтобы тот помог некоторых людей освободить. Интересно, что он всегда оказывал содействие, и часто людей освобождали. А потом он отсылал новые списки в столицу на репрессии.

Некрасиво, конечно. Но о чем это говорит? Что он шкуру таким образом спасал, потому как и его могли так же? Так в том Бог ему судья. Но светлый образ принципиального и мудрого коммуниста-ленинца поблек в моих глазах. Потому как было в этих его списках немало врагов, но многие точно пострадали для разнарядки.

А арест некоторых повлек серьезный ущерб для государства.

Как ни хотелось вычеркнуть мне Белобородько из списка подозреваемых, но не получалось. Наоборот, подозрений в отношении него накапливалось все больше."

"Визит к нему я оставил напоследок. И вот однажды снял трубку и позвонил ему.

Тот демонстрировать свое начальственное величие не стал и даже искренне обрадовался мне.

– А, товарищ Ремизов. Вспоминал вас не раз после той встречи на выставке. И всегда рад видеть.

Заходите… Ну, хотя бы, в среду. Вас пропустят, я распоряжусь. Интересный разговор есть…

Ну что же, приглашение получено. И заинтриговал он меня сильно. Что у него за интересный разговор?..

Глава 8

Конструктивистское здание Наркомата земледелия занимало целый квартал на Садово-Спасской улице. Оно притягивало взор сочетанием плавных округлых обводов с уступчатыми углами и большими затейливыми окнами. Архитектор Щусев достиг интересного эффекта – в очертаниях здания были свет, простор и, главное, ожидание неясного, но вместе с тем захватывающего будущего.

Конструктивизм вообще жил под знаменем – оторваться от настоящего и лететь в дали грядущего. Часто архитекторы сильно с этим перебарщивали, и у них получалось нечто угловатое и несуразное. Но это здание мне нравилось всегда.

Удостоверением я светить на проходной не стал. Отправился в бюро пропусков, показал паспорт, и мне выписали бумажку. Прошел через фойе к лифтам непрерывного действия.