Name: Вы признаны опасными
Author: Елена Ивановна Михалкова

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Фитнес-гимны исторгаются из тебя каждый божий день, и мне страшно представить, сколько безмозглых канареек, вкусив их острой горечи – ведь ты так язвительна и безжалостна в своих проповедях, моя милая, – хватаются за гантели и бешено пытаются накачать свои вялые мускулюсы, чтобы только перестать быть похожими на самих себя.

Я люблю читать тебя по утрам за чашкой кофе с бутербродом. Ни в одном занятии не достигла ты такого совершенства, как в обличении человеческой распущенности, о прелестный бичеватель рыхлых ляжек и вислых жоп.

Ты выжигаешь жир из наших тел огнем и каленым железом (начинать с полутора килограмм, постепенно увеличивать вес).

О, Савонарола нашего города, думаю я, какой город, такой и проповедник, думаю я, и хохочу, и бутерброд не лезет мне в глотку, а кофе расплескивается по столу.

Твое копье разит без промаха.

Как и мое, хе-хе.

Никто никогда не спрашивал меня, я ли убил тех девушек. Была ли их кровь похожа на жидкий вишневый крем, вытекающий из надкусанной конфеты? Морщил ли я нос от запаха их отслаивающегося жира, желтого, как вареная утиная кожа? Выбрал ли я этих двоих, потому что они казались мне похожими на меня?

Мы не верим в то, что видим: мы видим то, во что верим.

Если бы я сказал вам, что я не знаю ответов на эти вопросы, поверили бы вы мне?

Девушки приходили во сне. Клюквенные губы, потные груди, необъятные зады, кожа источает сладчайший аромат – аромат фломастера, который только что лизнули. Но еще прежде демон неутолимой похоти овладевал моим духом и телом.

Он виновен, не я! Он, а не я обретал свободу, вырываясь из плена дряблых складок, и мчался за ними, точный и безжалостный, как стрекоза.

Предлагаю замять для ясности вопрос, по душе ли мне то, что он творил. Чтобы ответить на него, сперва стоило бы определить, где заканчивается моя душа и начинается его. Способны вы на это? Тогда закупорьте себе глотку своими вопросами."

"Оба раза, проснувшись в своей постели, я безуспешно искал следы содеянного. Демон умнее меня. Пятна на простыне я застирывал, хотя вряд ли они могли служить доказательством чего бы то ни было, кроме того очевидного факта, что на кровати спал мужчина.

А больше ничего не находилось. Сосущий жар в моих чреслах, отпечатавшаяся на изнанке век тающая память об алчных соитиях, эхо стонов и сытого смеха того, кто высвободился из меня, – что из всего этого вы хотите пришить к делу? Я всего лишь видел сны, а когда просыпался, шел и смотрел утренние новости об убийстве.