Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И оставил на столе по всем правилам оформленную дарственную на коней и коляску от совсем левого пассажира, что меня реально улыбнуло. Лишний раз понял, что Крон очень умный человек. И комедию в ресторане ломал предо мной вовсе не от дурости, подумал я, смотря в спину берейтору, уезжающего от нас легкой рысью в сгущающиеся сумерки верхом на изумительной красоты рыжей кобыле.

Жену, правда, пришлось успокаивать долго. Она за меня не на шутку испугалась. Так что и пулемет в доме как прописался. Ей с ним спокойней.

Она сама его чистит и смазывает и держит по ночам около кровати в моментальном доступе рукой. А стрелять из него ее научат на полигоне как следует. Мало ли что в нашей жизни и когда пригодиться может?

Заказчик покушения на меня оказался низкооплачиваемый невзрачный мелкий чиновник Статистического департамента, что сидел на регистрации входящих документов. Протирал он штаны в этом департаменте долго – почти двадцать лет с самого основания конторы. Был щупл, тих, исполнителен, безотказен и без амбиций.

Таких чиновников карьерное начальство просто обожает. По его виду никогда не скажешь, что такой сморчок способен на поступок.

Но вот хобби у него меня сразу насторожило – чинуша был маньячный голубятник и разведение голубей составило его второй доход. Как бы ни больше, чем департаментское жалование. А мне сразу припомнился телесериал «Гибель империи»… Вот она его связь с начальством. И регулярная покупка или продажа им почтовых голубей курьеру на Птичьем рынке никаких подозрений доселе не вызывало.

На следующий день после моей беседы с Кроном мне на дом привезли Лося со связанными за спиной руками. Разве что в подарочную бумагу не завернули с бантиком."

"Кличку тот получил говорящую, здоров был парень… на что я больше метра восьмидесяти, так он еще на полголовы меня выше. А народ тут все больше мелкий сто шестьдесят – сто семьдесят.

Усадил я его на лавку в садовой беседке, рук не развязывая, спросил.

– Ты в курсе, Лось, что твоя жизнь отныне принадлежит мне?

Он мрачно кивнул.

– Не слышу?

– Да.

– Что да?

– Моя жизнь принадлежит тебе, начальник.

– Тогда делай, что скажу я или слушай человека, которого назначу я и проживешь долго.

– Разве это жизнь, начальник, – посмотрел он на меня жалобно. – Цепным барбосом.

– Ты выбрал смерть? – спросил я его, доставая армейский револьвер как самый большой из ручного оружия, со скрипом медленно взводя курок до щелчка.