Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Дай пробу с сала сниму, – попросил Бамут.

– Обойдешься, – пресек я попытку покушения на продуктовый общак. – Следи за кофеем, а я пойду отнесу сало Коку. Может, он на нем зажарку для картохи сделает.

– Жадина! – проворчал мне вслед Семен.

Я отнес подарок Конюхова на кухню, нашему батальонному повару Коку, который колдовал над принесенными мотострелками дарами. На самодельном пищеблоке витали такие аппетитные ароматы, что слюни начинали течь сами собой, превращая меня в бульдога.

Кок получил свою «погремуху» за то, что на гражданке кашеварил на круизных лайнерах, причем не простых, а барражирующих на международных линиях.

Денег он за это получал прилично, но, когда Родина вступила в войну, тридцатилетний Витька Степанов сменил поварской колпак на кевларовый безухий шлем, купленный на собственные деньги, и ушел добровольцем на фронт.

– Гля, гости к нам! Комбат, что ли, вернулся? – встревоженно произнес повар, глядя мне за спину.

Я обернулся и увидел, что к расположению нашего батальона подъезжает армейский УАЗ «Гусар» с торчащим из люка пулеметчиком.

Не понял? А это что еще за гости с бугра?!

То, что произошло дальше, круто изменило не только мою судьбу, но и судьбу всего нашего немногочисленного отряда.

«Гусар» резво подскочил к группе мотострелков, которые, чтобы не попасть под колеса, брызнули в разные стороны. Передняя дверь подъехавшего уазика распахнулась, и на землю спрыгнул офицер в звании майора, который тут же, без всяких переходов и расшаркиваний, начал орать на Жака и мотострелков благим матом, оскорбляя по-всякому и склоняя во всех позах не только присутствующих, но и их ближайших родственников по материнской и отцовской линии.

Суть ругани майора стала понятна сразу: он был очень расстроен тем фактом, что его подчиненные без его разрешения отправились перенимать боевой опыт у таких раздолбаев, мудаков и трусов, как мы."

"Поначалу Бамут и Жак, оказавшиеся ближе всех к уазику и крикливому майору, не обратили на его истерику особого внимания.

Ну орет командир на своих подчиненных благим матом, ну бывает. В конце концов, мы в армии, на войне, это вам не институт благородных девиц, тут матом не ругаются, тут на нем разговаривают. Это мы разбалованы Рыжиком, который редко позволял себе ругаться матом и уж тем более оскорблять своих солдат, то есть нас.

Но когда майор начал обвинять наше подразделение в трусости – дескать, мы запятисотились и оставили свои позиции на передовой, – Жилин не сдержался.