Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Возглавишь группу?

Чем закончится визит старых друзей, было уже понятно, и всё же вопрос Ивана застал Руслана врасплох. Мысли разбежались, напрягая сознание и теребя душу. Год он прожил почти спокойно, согласившись с новым положением аналитика Центроспаса, тоже требующего нервного напряжения и быстроты мысли, но не таких экстремальных, какие возникали у контрразведчиков. Перед глазами встало лицо Ярославы с умоляющими глазами, послышались голоса малышей, вспыхнуло и исчезло лицо мамы… и он с ужасом подумал: неужели придётся всё это бросить?!

Гости обменялись понимающими взглядами.

– Если хочешь, посоветуйся с Ярославой, – сказал Грымов.

Руслан очнулся, покраснел, вдруг сообразив, о чём они подумали.

– Не надо… советоваться, я с вами.

– Уверен?

Он попытался вернуть лицу твёрдость, оценивая взгляды контрразведчиков, разозлился неизвестно на кого, в душе поднялась волна гнева… и опала, разбитая волноломом воли. Стало легче дышать. Руслан выпрямился, голос его окреп:

– Я с вами!

– Могу я поговорить с Ярой, – предложил Грымов.

– Не надо.

Воеводин кивнул.

– Он в порядке. Возможно, всё в скором времени выяснится ко всеобщему облегчению, наши страхи пройдут, и вы вернётесь домой как после прогулки. – Он подумал. – А возможно, и всё усложнится.

– Я понимаю, – торопливо сказал Руслан.

– Яра нас тоже поймёт.

– Естественно.

– Если бы я мог принести пользу, я пошёл бы с вами.

– Вы нужны здесь, Степан Фомич, – сказал Грымов.

– Руслан справится.

В кабинет торопливо вошёл его запыхавшийся хозяин, откинул со лба прядь чёрных волос, окинул сидящих за столиком совещаний гостей.

Руслан приподнялся.

– Сиди, сиди, – остановил его Дербенёв, глянул на Воеводина. – Поговорили?

– Он с нами, – сказал Грымов."

"В груди стало тепло. Руслан с трудом сдержал вздох облегчения. Старшие верили в него, и он не мог, не имел права подвести их.

Глава 4. Феномен Шапиро

Если бы Всеволод Шапиро, перешагнувший рубеж шестидесятилетия, родился сто лет назад или двести, он выбрал бы тот же путь, путь мыслителя, находящего истинное наслаждение в поиске новых истин.

При этом он вовсе не был ботаником, не чурался человеческих переживаний, устремлений и приключений, о чём говорили и его лёгкий характер, и многочисленные друзья, и отношения с женщинами, ни одна из которых при расставании с ним не обижалась на него.